Чтение онлайн

В дверь звонили. Художник Машу впустил. Надо было что-то сказать, хотя бы поздороваться, а ему свело рот улыбкой.

— Викентий, говорят, что художники и писатели целуют ручки?

— Кому? — глуповато спросил он.

— Людям женского пола.

Еще глупее: он схватил ее руку и чмокнул куда-то в ладошку, хотя умел целовать изящно, с поклоном, с комплиментом. На Маше были модные брючки, тугие и белые, словно отлитые из пенопласта; жакет цвета шампанского с накладными просторными карманами, окантованными черным шнуром; бежевые туфли на высоком каблуке…

Из кармана торчала пластмассовая ручка японского зонтика. И комплимент у художника все-таки нашелся:

— Маша, ты выглядишь на миллион долларов.

— Для того чтобы выглядеть на миллион долларов, нужно иметь хотя бы полмиллиона.

— Маша, тебе ничего не нужно иметь…

— А почему ты завесил «Взгляд»?

— Увидев картину, человек должен затрепетать от счастья, а не от страха.

— «Взгляд» впечатляет.

— Вот что впечатляет. — Он показал на жасмин. — Взрыв красоты и жизни.

Викентий не мог побороть охватившую его суетливость. Маша села уже рядом с букетом — надо было браться за кисти. Но в красной комнате накрыт стол — пора пригласить. И прикоснуться бы к ее губам… Как поется в современной песне «Наши губы завязались туго». Маша, чувствуя настроение, перебила его вопросом:

— Викентий, ты ничего не рассказывал о своих родителях…

— Вырос без матери, с отцом. Самое яркое впечатление: папаша ездит за пивом на детском велосипеде.

— Пьяница?

— Даже был закодирован, но бутылку-две в день принимал.

— Как же, если закодирован?

— Код забыл, — усмехнулся Викентий.

Он понял, что сегодня ничего не нарисует и Машу не угостит, потому что будет бороться с собой. Вулканическая сила заставляла его обнять Машу и прижать к себе с вулканической силой…

— Викентий, а почему ты не женат?

— Не престижно и не модно.

— Семья-то нужна?

— Нужна ли в обществе, где газеты публикуют объявления «Женюсь. Дорого»? Теперь в почете не семья, а гомики.

Вулканическая сила… С нею земные пласты не справляются… Художник подошел к Маше сзади и положил руки на ее пологие мягкие плечи. Она вздрогнула, как от озноба.

— Маша, а теперь я жениться не могу.

— Почему же?

— Влюбился, в тебя.

— Художник, а знаешь ли ты, что такое любовь?

— Когда женщину хочешь сильнее, чем хочешь дышать…

— Фазанчик, когда женщину хочешь, то это зовется сексом.

— Любви без секса не существует.

— А секс без любви?

Детский разговор… Он зарыл лицо в ее волосы и вдохнул глубоко, до колики в легком — Маша пахла жасмином. Но она отстранилась.

— Художник, не знаешь ты, что такое любовь, а принимаешь за нее зов своей плоти.

Прижав ладони к ее ушам, он повернул Машину голову к своему лицу, к уровню своих глаз и к уровню своих губ.

— Ты знаешь?

— Викентий, при любви зов плоти становится духовным наслаждением.

— Кто ты, цыганка или профессор? Но в дверь звонили. Как всегда не вовремя. Скорее всего, из Союза художников. Викентий отвел Машу в красную комнату, к накрытому столу.

— Побудь минутку. Видимо, заказчик…

Вернувшись, он отпер замок, но открыть дверь не успел: ее с силой распахнули с улицы. Странный человек в мешковатой одежде, в плоской шапочке, с короткой бородой и чемоданом в руке оттолкнул художника и выпущенной торпедой ворвался в мастерскую. Викентий догнал его только у жасмина, у начатой картины.

— Стойте! Что вам надо?

Человек поставил чемодан на пол со стуком, с утверждающей силой и сказал голосом не мужским и не женским, а каркающе-механическим:

— Нам этого хватит.

— Чего хватит?

Глаза блестят черным стеклом, длинный нос заметно крючковат, узкие скулы, тонкие губы с резкими краями… Пришелец не ответил, переведя темно-стеклянный взгляд за спину художника. Викентий обернулся…

У порога стояла Маша, спокойно опустив руки в карманы.

— Еще одна, — скрипнул непонятный человек.

Сперва Викентий сжался от предчувствия, потом от стремительности сцены, которые видел только в американских фильмах…

Из-под просторной одежды пришелец выдернул пистолет. Но одновременно с ним оказался пистолет и в руке Маши. Два выстрела слились в один; нет, три выстрела прозвучали одним подземно-раскатистым — Маша успела нажать на спуск дважды…

Викентий понимал: надо что-то сделать. Но что? Отобрать оружие, встать между ними, позвать на помощь… Его язык омертвел, тело онемело, ноги окоченели…

Маша спрятала пистолет в карман. Бородатый пришелец руку тоже опустил и грохнулся на пол, заливая его кровью. Позвать на помощь… Она, кажется, уже спешила, потому что дверь оставалась открытой…

Впереди бежал Леденцов, потом высоченный оперативник, сзади шел с портфелем следователь Рябинин. Майор бросился к лежащему на полу и проверил пульс.

— Мертв. Оладько, вызови «Скорую».

— Кто это? — спросил следователь.

— Чеченец, охранник, — объяснил капитан.

— Ага, чеченец, — усмехнулся Рябинин. Он подошел к трупу и легонько дернул за бородку — она с готовностью отстала. Тогда Рябинин приподнял плоскую шапочку — черные густые волосы высыпались на пол, в кровь.

— Баба, — ахнул капитан.

— Чеченец по фамилии Иванова Клавдия Васильевна, жена Дельфина. Кстати, наркоманка со стажем, — добавил информации Рябинин.

— Ну, капитан, нас с тобой уложат в позу эмбриона. Лохи мы, не проверили жену бандита, — сказал Леденцов.

Оладько вызывал по телефону «Скорую», криминалиста и судмедэксперта. И спросил у художника, есть ли у него соседи на предмет понятых. Но Викентий смотрел на труп женщины, плохо осознавая реальность. Жена Дельфина, которая носит его ребенка? Птица? И эту женщину, которая носит его ребенка, убила другая женщина, в которую он влюблен?