Чтение онлайн

Миссис Носдах, представляя мне Карпински, ненавязчиво дала понять, что благоволит юноше. Сейчас же, после его смешка, взгляд ее был суров.

— Еще сыра, Стивен? — холодно спросила она.

— Спасибо.

— Спасибо — да, или спасибо — нет?

— Нет.

Глаза Карпински, прятавшиеся за длинными пушистыми ресницами, продолжали искриться весельем. Я подумал, что человек, умеющий смеяться, заливаясь при этом девичьим румянцем, наверняка хороший товарищ.

— Позволительно ли будет поинтересоваться, что привело вас в Лондон?

Мне показалось, Элвис Баум задал вопрос исключительно для того, чтобы, пустив беседу в новое русло, разрядить вдруг ставшую достаточно напряженной атмосферу за столом. Хотя он не был похож на чувствительную личность — напротив, эдакий «белый воротничок», требующий от окружающих высокой оценки своего статуса. Абсолютно спокоен и безгранично уверен в себе. Однотонный пиджак, неброская сорочка, галстук с эмблемой частной школы. Все свидетельствовало об уравновешенности мыслей и желаний, которых, должно быть, у него было не так уж и много — строго «по плечу».

Да, вопрос был задан не из интереса, а из желания вернуть учтивое безразличие нашему разговору. А еще в голосе мистера Баума слышались покровительственные нотки. Очевидно, он до сих пор считал Лондон «городом городов», где вершатся судьбы мира. И для него было естественно, что сюда стекаются люди со всего света. Даже из России.

Я кратко изложил причины, приведшие меня в столицу некогда могущественной империи, ставшей ныне всего лишь одной из ведущих держав. Мое сообщение возымело неожиданно сильный резонанс.

— Вы занимаетесь творчеством Конан Дойла? — удивленно переспросила Урсула МакДоул.

— И правильно делаете! — подал голос Джеймс Форетт, клацнув вставными челюстями.

— Шерлок Холмс — наше национальное достояние, — внушительно произнес Элвис Баум. — Как и…

— …колонна Нельсона, — подсказал Карпински. — И Вестминстерский дворец.

— Стивен! — Миссис Носдах укоризненно тряхнула седыми кудельками, сквозь которые просвечивала кожа. — Впрочем, вы правы: как Вестминстерский дворец. Мистера Холмса знают во всем мире.

— И любят во всем мире, — добавил я, поклонившись хозяйке.

— И будут любить! — изрек мистер Баум. — Он настоящий британец.

— Любят не за гражданство, — возразила Урсула, насколько я понял, вложив в слова толику иронии. — И не за национальность. Любят за человеческие качества.

— Именно это я и имел в виду, — отрезал Баум. — В Холмсе сконцентрировано все лучшее, что отличает английский характер.

Я счел нужным поддержать девушку.

— В жилах Холмса текла и французская кровь — его бабка была сестрой художника Верне, хотя прежде всего он — потомок сквайров, создававших историю и благосостояние вашей прекрасной страны. И все же, полагаю, любят его не за это (Стивен опять хихикнул), а потому, что люди видят в нем человека, восстанавливающего порядок, преследующего и наказывающего подлецов и негодяев, защищающего обиженных и оскорбленных. Они и сами были бы не прочь записаться в герои, но дефицит способностей и стойкости не позволяет им уподобиться своему кумиру. Шерлок Холмс — идеал, и если бы сейчас какой-нибудь литературовед вдруг доказал, что Холмс не англичанин, а, скажем, датчанин, это не замутнило бы его лик и не сказалось на всеобщей — всемирной и вневременной! — любви к нему. Возможно, я излишне многословно излагаю свое мнение, мистер Баум, но феномен Великого Детектива… Эта тема давно меня волнует. Она горячит кровь.

Элвис Баум посмотрел на своих соотечественников, оценивая эффект, произведенный моей речью, потом взглянул на меня:

— Ваша восторженность приятна и достойна уважения. Что касается количества слов… Фигура мистера Холмса предполагает именно такое отношение, так что нет нужды отмерять слова на аптекарских весах.

— Вы прекрасно говорите по-английски, — отметила миссис Носдах.

Я улыбкой поблагодарил за комплимент.

— Язык Остин и Троллопа. Великолепный в своем консерватизме, — прошамкал Форетт.

Ему я не улыбнулся.

— И почти без акцента. Только выделяете «а», — сказала Урсула.

— Когда говорю по-русски, тоже выделяю. Как всякий москвич, — сказал я. — А вообще мне лестно слышать такой вердикт. Тем более — от англичан, и именно здесь — в Лондоне.

Мистер Баум переложил салфетку с колен на стол и, обращая к хозяйке пансиона слова благодарности, поднялся. Все последовали его примеру.

Стивен тронул меня за локоть.

— Вы курите?

— Еще как!

— В таком случае просим к нам в гостиную. Мы собираемся там по вечерам. Полагаю, вам будет любопытно… — Он не закончил фразу, словно спохватился. — Впрочем, я пригласил бы вас, если бы вы и не курили. Это не принципиально: ни Урсула, ни миссис Носдах не подвержены сей пагубной привычке. Но если у вас другие планы…

— Отчего же, с удовольствием! — бодро откликнулся я, думая о том, что послеполетную усталость можно и перетерпеть. — Только схожу за сигаретами.

— Обязательно приходите, — сказала подошедшая к нам Урсула. Щеки ее стали пунцовыми, и возьмусь утверждать, что ей это очень шло.

Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, я так и эдак вертел фамилию миссис Носдах. Если прочитать наоборот, что получится? Хадсон. А как звали хозяйку квартиры Холмса? То-то же. Вот только что все это значит?

* * *

Я достал из кармана плаща сигареты, проверил, при мне ли зажигалка. Можно идти, но рукопись не отпускала меня! Я подошел к столу, сказал себе: «Только одну страницу!» — и стал читать.

«С отличающей его развязностью Лестрейд развалился в моем кресле и сказал…

— …что рассчитывал на ваш совет, Холмс. Меня поражает самомнение инспектора: он ни за что не признается, что нуждается в вашей помощи, он предпочтет какой-нибудь эвфемизм: консультация, совет… Вроде как одолжение делает. Возмутительно.

— Вы отвлеклись, Уотсон, — сказал Холмс, пряча в уголках губ усмешку.

— Да? Так вот, Лестрейд рассказал мне жуткую историю. Рано утром рабочие газовой компании «Гастингс и сыновья», прокладывающие траншеи вдоль Кенсингтон-роуд, обнаружили в канаве труп молодого человека. Голова его была проломлена, а лицо…

— И что же лицо? — перебил меня Холмс.

— Просто кошмар! Лицо пересекала красная черта — полоса вздувшейся кожи шириной в полтора дюйма. Из документов, найденных при несчастном, полиция узнала его имя и род занятий: Генри Райдер, адвокат. Через полчаса прибывший к месту трагедии Лестрейд уже имел на руках адреса квартиры и конторы Райдера, а также некоторую, довольно скупую, информацию о нем как о человеке и служителе Фемиды. Надо признать, иногда инспектор действует весьма расторопно.