Чтение онлайн

— Как работают фантасты? — Борщевский не мог слушать молча.

— Фантасты... — Игорь пожевал губами, будто пробовал на вкус страницу фантастической книги. — Фантасты тоже, да. Но Чистяков писал о ясновидящих. Так называемых... В той статье он задавал вопрос: почему большая часть предсказаний оказывается чушью, но некоторые из них, процентов пять обычно или чуть больше, так точны, что совпадают детали, о которых предсказатель знать не мог? Реакция на статью тоже была предсказуемой — все это чепуха по определению и часто прямое надувательство, а те редкие прозрения, которые действительно порой случаются, есть результат случайного совпадения. До Чистякова никто толком на хорошем теоретическом уровне этого явления и не рассматривал. Сами ясновидцы — потому, что люди они, в основном, действительно дремучие, теория, особенно квантовая механика и статистическая физика, для них что китайская грамота. Они практики — либо в области облапошивания клиентов, либо в области предсказаний, которые делаются, как они сами говорят, в измененном состоянии сознания, то есть — ни объяснить, ни даже понять собственные действия они не могут. А физики теорией подобных явлений не занимались, но уже по другой причине — не было надежной наблюдательной и экспериментальной базы. В той статье Чистяков рассматривал ясновидение с точки зрения квантового Многомирия. Он применил математический аппарат, который обычно используют в квантовой физике — в теории струн, например. Очень сложная математика. Кому охота в ней разбираться, искать возможные ошибки, если на это надо потратить много дней, а выводы гораздо легче оценить из общефизических соображений? Так же поступили и с работой Чистякова. Математику никто не проверял, потому что физика показалась не обоснованной. Идея же была в том, что сознание человека — не только человека, впрочем, но всех живых существ — работает в двух взаимосвязанных режимах: параллельном и последовательном. Это прямо вытекает из предположения о Многомирии. В те годы физики активно обсуждали представление Многомирия в виде кристалла Менского... Помните притчу о слоне, которого изучали слепцы? Один щупал ногу, другой хобот, третий хвост, и у каждого оказались свои представления о внешности животного. Кристалл Менского примерно так же объясняет, почему мы видим и ощущаем только одну грань Многомирия — ту, в которой существуем как физические наблюдатели.

Чистяков утверждал, что каждый наблюдатель, как тот слепой ученый, что щупал слона, может на самом деле иметь представление обо всем животном, или обо всем Многомирии в любой из его граней. Не только может — но имеет.

— Я помню. — Колодан встал и принялся ходить по кухне зигзагами, чтобы никого не задеть и самому ни на что не натолкнуться. Это было довольно сложно, но он с успехом с этой задачей справлялся, и Лиде показалось, что значительную часть мысленных усилий Игорь направлял на то, чтобы быстро рассчитывать в уме траекторию своих передвижений, а потому и речь его стала более невнятной, грамматические обороты непродуманно проваливались в овраги бессмыслицы. Она следила за Колоданом как завороженная, пыталась поймать его взгляд, и, когда это на какой-то момент удавалось, по лицу девушки проплывала благостная улыбка, как луч солнца, вдруг прорывавшийся сквозь просвет в облаках. Что-то между ними происходило, не здесь, не в пространстве комнаты, а на другом, метафизическом уровне, будто на самом деле они вели неспешную и понятную обоим беседу, а Борщевскому доставались лишние слова, общие фразы, не очень важные для понимания смысла.

— Вы, Лида, — говорил между тем Колодан, — всегда были близки с дедом, с детства, верно? И компьютер для него — по его просьбе — покупали вы. А квантовые модули, которые в те годы не считались надежными и рекомендованы были только для кодирования информации, эти модули Чистякову презентовали в институте, когда провожали на пенсию. Какое-то время я не мог понять, чем занимается Сергей Викторович, когда садится к компьютеру. Он писал формулы, рисовал схематические варианты процессов в Многомирии, и в первое время я находил в формулах систему — во всяком случае, мог вывести одну формулу из другой, мне казалось, что Чистяков многие действия производил в уме, и потому последовательность ускользала, и на то, что у него в мыслях занимало минуту, у меня потом уходило много часов... Я пытался корректировать — кстати, в том же квантовом пространстве, — и мои замечания Сергей Викторович сначала воспринимал как обратную связь, но через несколько месяцев мы перестали понимать друг друга — во всяком случае, я перестал точно. Формулы он не выводил, а рисовал, как художники рисуют портреты незнакомых людей или фантастические существа: комбинируют из разных элементов, порой бессистемно, чтобы эффектней... Так мне казалось, и я решил тогда, что Чистяков на самом деле болен. Я несколько раз звонил, просил Сергея Викторовича, но меня отшивали, и я не смел настаивать... Потом я, вы знаете, ушел в журналистику, но постоянно возвращался к работам Чистякова.

Очень интересная была идея: о параллельном и последовательном сознании. Она и сейчас не разработана, потому что физический смысл не прояснен, а математического аппарата нет, я пытался, но... честно говоря, у меня не хватило не столько, может быть, умения, сколько терпения.

Когда я через несколько месяцев попробовал понять информацию, все еще приходившую с компьютера Сергея Викторовича... это уже было невозможно. Шум. Сначала я решил, что шумит аппаратура — квантовые модули, так я думал, решают одновременно триллионы задач, все смешивается в нашем пространстве-времени, и вместо решения возникает идеальное кодирование, когда в информации не только враг не разберется, но и сам исследователь. На какое-то время я опять бросил... Делал материал о патриархе космологии Тегмарке. Он получил Нобелевку, и я ездил со съемочной группой в Стокгольм. Когда вернулся, мелькнула мысль... Она давно у меня мелькала, но проверить не было возможности, а тут... В общем, сидел я у своего монитора, вывел синхрон Сергея Викторовича, хаос его чисел, знаков, букв, линий...

— Погодите, — прервал монолог Колодана Борщевский. — Вы хотите сказать, что все эти годы имели на своем компьютере выход... Черт возьми, Игорь, для чего тогда вы так настойчиво хотели сейчас поглядеть из-за плеча Чистякова? Что за игры, если вы все прекрасно...

— Знал, да. Но мне нужно было понять, соответствует ли моя картинка той, что была на экране Чистякова! У меня на компьютере был хаос, но, может, этот хаос возникал при передаче, происходила квантовая кодировка и смысл смывало, как волной цунами? А на самом деле Чистяков был предельно четким и формулы выводил, как все порядочные люди? Я должен был увидеть его за работой! Без этого я не мог сказать: верны ли мои выводы. А как я мог проверить? Сам Чистяков из общения выпал. Лида на мои просьбы перестала отвечать... давно уже. В общем, когда представилась возможность...

— И что? — с интересом спросил Борщевский. — Вы хотите сказать, что разглядели смысл?

— Нет! — с восторгом воскликнул Колодан. — Ни малейшего! Значит, я прав.

— В чем?

— Погодите. В отличие от Чистякова, я еще человек классической формации, не квантовой. Когда у меня не получилось разобраться в смысле, я все забросил — сказал себе, что Чистяков свихнулся, что бы ни говорили психиатры, и глупо тратить свое время на чепуху. Занимался исключительно журналистикой, но что-то происходило в это время на уровне квантовых модулей. Невозможно сказать, связаны они друг с другом или нет, какую часть задачи решает сейчас мой модуль, а какую — модуль любого другого компьютера на планете, а может, и не только на планете, а может, и вовсе не в нашей Вселенной. Месяца три назад я увидел в какой-то момент знакомое уравнение. У меня, черт побери, абсолютная память на такие вещи. Я смотрел на уравнение какое-то время и вспомнил, почему оно мне знакомо. Это было одно из уравнений Чистякова — из тех, которые он во множестве писал без всякого для меня смысла и толка. Тогда мне пришла в голову мысль... Та самая, которую я только сейчас смог проверить.

В спальне деда что-то упало. Не тяжелое, но звук был слышен отчетливо, как раз в это время Колодан замолчал и в тишине услышал сначала легкий хлопок, будто кто-то ударил в ладоши, а потом шлепок, и услужливое подсознание подсказало: что-то упало на пол, но он сразу подумал о том, что это что-то могло не упасть, а удариться, например, о стену. Или о шкаф. Может, о потолок — почему нет?

Борщевский выбежал из кухни так быстро, что Лида не успела заметить, когда это произошло: только что он сидел у стола, опустив взгляд, и, казалось, не слушал длинную и для него, видимо, неинтересную речь Колодана, — и вот его уже нет, будто сменили кадр в записи.

— Господи! — вскрикнула Лида и поднялась, но так и осталась стоять у стола, наклонившись, готовая бежать, но все же и не готовая тоже, нужно было ее поддержать, взять за руку, она этого хотела...

Когда они вошли в комнату Чистякова, Колодану сначала показалось, что там ничего не изменилось. Борщевский стоял на коленях у компьютерного стола и что-то пристально рассматривал на полу. Небольшое, темное, продолговатое, похожее на брусок то ли дерева, то ли металла, а может, пластилина. Борщевский взял предмет в руки и поднялся.

— Со стола упал, — сказал он задумчиво. — Странно, правда?

Предмет оказался статуэткой рыцаря печального образа, тощего, с длинной пикой в руке. Тяжелый металл — чугун, скорее всего, — потому и звук падения оказался таким гулким. Колодан вспомнил — он видел статуэтку днем, она стояла... нет, не на столе, почему Борщевский решил, что на столе, Дон Кихот был на полке, где выстроились старые книги. Рыцарь стоял слева у края полки, а справа был такой же по высоте бюст Эйнштейна: растрепанная грива, взгляд исподлобья, ширпотреб, на старом Арбате такой можно купить за стольник. Сейчас на полке стояли только книги — не было не только Дон Кихота, но и Эйнштейна. Почему Борщевский говорит, что рыцарь упал со стола?

— С полки, — поправил Колодан. — Только, если упал, почему на это место? Не мог он...

— Со стола, — раздраженно сказал Борщевский. — Вы ненаблюдательны, Игорь. Дон Кихот стоял на этом месте и действительно, вы правы, никак не мог оттуда упасть сюда.

— А Эйнштейн? — спросил Игорь. — Куда делся Эйнштейн?

— Какой Эйнштейн? — удивился шеф охраны.

Лида подошла к полке и провела ладонью по ее поверхности — будто решила, что там осталось что-то невидимое. Покачала головой и посмотрела на Колодана — не со страхом и не с удивлением даже, ему почудилось в ее взгляде противоположное чувство: вот, мол, хорошо, так и должно быть.