Чтение онлайн

Ребятни во дворе нет. Время послеобеденное. Мертвый час.

Ярцев приказал водителю оставаться в машине и глядеть в оба, а сам прошел внутрь здания. При первом же взгляде в глаза бросалась бедность заведения. Пол дверь и окна просили свежей краски, стены не отказались бы от красивых картин и красочных стендов, но им приходилось довольствоваться одной лишь доской информации, на которой были приклеены приказ директора и график дежурств по дому.

У входа полковника задержал охранник — маленький человечек преклонного возраста с бледным лицом и в очках с мощными линзами.

— Вам к Маргарите Семеновне? — сурово переспросил он и потребовал документ. Затем долго сверял фотографию на удостоверении полковника непосредственно с оригиналом. Он смотрел в лицо Ярцева снизу вверх с таким удивлением, словно впервые увидел высокого атлетически сложенного человека. Наконец разрешил: — Проходите. Маргарита Семеновна на втором этаже. Дверь против входа.

— Благодарю.

В кабинете директора — скромнее скромного. Мебель старая, потертая, изготовленная, похоже, вскоре после Великой Отечественной.

Маргарита Семеновна низенькая, круглолицая женщина в возрасте, с мягкими добрыми чертами лица, чем-то напоминала народную любимицу, композитора Пахмутову.

Поздоровавшись, она постеснялась полковника и не села за свой директорский стол, а присела на скрипучий стул возле торца стола. На лице ее Ярцев уловил нешуточную тревогу.

— Маргарита Семеновна, вижу, что вы чем-то встревожены. Что у вас произошло?

— Вы представляете, вчера заявился, кто бы вы думали? Александр Баранов, которого осудили за убийство год тому назад и лишили отцовства. Вадик, его бывший сын, воспитывается у нас.

— Александр Баранов?! — не сдержал удивленного возраста Ярцев.

— Он самый.

— Продолжайте.

— Так вот, этот уголовник потребовал, чтобы я устроила ему свидание с Вадиком. Это какая была бы травма для мальчика, если бы он вновь увидел бывшего отца, убившего на его глазах маму! Он и так много пережил. Только успокаиваться начал. Меня от страха и негодования всю заколотило нервной дрожью. И как я только сообразила соврать этому мерзавцу! Сказала, что Вадик и еще трое ребят заболели гриппом и находятся в инфекционном отделении больницы номер восемь. И что никого туда не пускают, даже и пытаться не нужно. Сказала, что пусть он приходит сюда через неделю. Тогда и повидается. Про себя я подумала, что за это время свяжусь с полицией и посоветуюсь, как мне быть дальше. Но Баранов словно прочитал мои мысли. Он мне зло так сказал: «Если ты, тетка, меня обманула, то тебе не жить. Я схожу в восьмую больницу, проверю, там ли мой сын. А ты запомни: если позвонишь в ментовку — я тебя прикончу. Твой телефон на телефонной станции будут прослушивать мои друзья. И мобильник тоже. У меня везде свои люди».

— Ну, насчет прослушки он загнул, — заметил Ярцев. — Хотел вас запугать. Боялся засветиться. Маргарита Семеновна, вы уверены, что это действительно был Александр Баранов?

— А кто ж еще? Он. Сначала я его не узнала. Обросший: борода, усы. Говорю ему: «Я вас не знаю. Первый раз вижу. Баранов вроде не такой был». Тут он отклеивает бороду и усы, они у него оказались бутафорскими, и говорит: «А теперь узнаешь?» Я так и обомлела. Он, убийца! Шрам на всю левую щеку и на верхнюю губу. Смотрю на него, и дар речи потеряла. Думаю: «Что это у нас за законы, если убийцу через год на свободу выпускают?!»

— Законно его никто не выпускал, Маргарита Семеновна. Разберемся. Недолго побегает.

— Как он ушел, то я сразу позвонила в восьмую больницу и договорилась с дежурной сестрой. В случае чего она подтвердит присутствие в их больнице Вадика Баранова. Михаил Яковлевич, если этот уголовник появится у нас или в восьмой больнице, то его…

— Арестовать? — перебил Ярцев.

— Ну, да. Как это у вас называется…

— На «живца»?

— Вот-вот.

— Думаю, что он не объявится ни у вас, ни в больнице. Во всяком случае, в ближайшее время. Он хитрый и в то же время трусливый. Он не уверен, что вы не сообщите в полицию о его визите. На всякий случай попугал вас и смылся. Тем не менее для вашего спокойствия приставим к вам оперативного работника. Так что ничего не бойтесь и работайте спокойно.

Ярцев поднялся со стула и в волнении заходил по кабинету. Через некоторое время, взяв себя в руки, остановился перед директором.

— Скажите, Маргарита Семеновна, как он, Вадик? Кто-нибудь пытался его усыновить?

— Пытались, — вздохнула директор и грустно покачала головой. — Но Вадик категорически отказывался. Одна пара, очень зажиточные люди, так его уговаривала, но Вадик ни в какую. Мальчик по секрету сказал мне такую фразу, после которой я стала решительно всем отказывать.

— Какую фразу?

— Это наш с Вадиком секрет. Я вам не могу сказать.

У Маргариты Семеновны вдруг осекся голос, она отвернулась и промокнула повлажневшие глаза платком.

— Простите меня за то, что я вас растревожил, — сказал Ярцев и, сев рядом, обнял директора за плечи. — Простите, Маргарита Семеновна. Я вас хорошо понимаю. Для вас каждый ребенок как родной. Но у меня к вам одна просьба.

— Какая, Михаил Яковлевич?

— Не могли бы вы пригласить Вадика?

— Вадика? Зачем?

— У меня к нему серьезное предложение.

Маргарита Семеновна медленно поднялась со стула, не спуская широко открытых глаз с полковника.

— Я догадываюсь, какое, — тихо сказала она и часто заморгала.

— Вы правильно догадались. Я хочу усыновить Вадика.

— Михаил Яковлевич, вы хорошо подумали? Назад дороги не будет. Вадик только об этом и мечтает.

— Вы уверены, что он мне не откажет?

— Теперь я могу сказать ту фразу, которую мне по секрету сказал Вадик. Он сказал, что ему хочется, чтобы у него был такой папа, как полковник дядя Миша.

— Он мне говорил такие слова, — севшим вдруг голосом ответил полковник. — Я их хорошо помню.

— А как к этому отнесется ваша супруга?

— Это наше общее решение.

— Хорошо. Подождите, — тихо вымолвила Маргарита Семеновна, торопливо направляясь к двери. На губах ее зародилась чуть приметная улыбка.

Михаил Яковлевич с волнением ждал.

Через некоторое время Маргарита Семеновна привела в кабинет худенького черноволосого мальчишку в клетчатой рубашонке и вылинявших, но еще крепких джинсовых брючках. В распахнутых больших серых глазах Вадика, устремленных на Михаила Яковлевича, можно было прочесть боль от пережитого, грусть, тревогу и ожидание чего-то светлого, перемены к лучшему.