Чтение онлайн

После несчастья с Аламо Ефремов и Данилов сменили адреса, документы и псевдонимы. Вендель остался жить, где жил, — он был женат, имел официальное положение в обществе и надеялся, что все обойдется…

И обходилось. До 16 октября 1942 года.

На этот раз гауптштурмфюрер Панвиц действовал осторожнее, нежели десять месяцев назад. Арест Аламо «экспромтом» был ошибкой — Эрнстрем исчез, а другие связи радиста нащупать не удалось. Брать Венделя было решено после проверки его окружения и слежки за домом. Панвиц лелеял мечту, что среди посетителей квартиры на рю де Намюр окажется и «финский студент».

Люди Панвица плотно обложили дом, не оставив ни щели. Гауптштурмфюрер полагал, что теперь удастся избежать неприятных случайностей вроде прошлогодней, когда спустя несколько часов после ареста Аламо, вечером, засада в подъезде виллы на рю дез Аттребат задержала и отпустила подозрительного торговца мехами. Старший наряда, унтерштурмфюрер СС, был разжалован и послан на Восточный фронт после того, как доложил о происшествии. На следствии унтерштурмфюрер клялся, что любой на его месте поступил бы так же, и все участники засады, выгораживая начальника, утверждали, будто торговец выглядел как человек, попавший впросак, документы его оказались в полном порядке, а в паспорте нашлась бумажка с записью — рю дез Аттребат, 101. Продаются кроличьи шкурки, 120 шт.». Адрес, по словам торговца, был получен утром в кафе от посредника… В саду виллы стояли клетки с кроликами; в кладовой лежали шкурки; хозяйка жила на доходы от квартирантов и кролиководства… Панвиц предпочел не углублять следствие: в конечном счете унтерштурмфюрер был его собственным подчиненным, за действия которого он в первую голову отвечал сам…

И только в конце войны Панвицу стало известно, что 16 декабря 1941-го унтерштурмфюрер отпустил Сент-Альбера.

Поль приехал в Брюссель на двое суток по контрактам «Симэкско» и днем, вырвав час, заглянул на радиоквартиру. Надо было убедиться, что с отъездом Райта дело не пострадало. Кроме того, он нес для передачи Эрнстрему радиограмму: Центр поздравлял Ефремова со званием подполковника…

«Шкурки!» Возвращаясь с рю дез Аттребат, Сент-Альбер думал не о них и даже не о пережитой только что опасности… Вендель никогда еще не видел Поля таким бледным. Не лицо, а алебастр.

— Нельзя ли помочь Аламо? — спросил Вендель.

Сент-Альбер спрятал в карманы вздрагивающие руки.

— Нет… Ему ничем не поможешь. Позаботьтесь в первую очередь о себе, Иоганн. Деме и Эрнстрема я предупрежу.

На столе, остывая, чернел желудевый кофе…

В Париже Поль не мешкая занялся перестройкой работы раций. Дюбуа и Гроссфогель, живший нелегально по подложному паспорту на имя Лео Пибера, каждый в отдельности получили инструкции и вручили их радистам. Отныне все пять передатчиков соединялись в своеобразную систему; одна и та же шифровка поступала сразу к пятерым. В тот момент, когда первая рация выходила в эфир, остальные слушали ее; рация передавала всего три цифрогруппы, и, словно эстафету, шифровку подхватывала следующая рация, за ней — еще одна… Три цифрогруппы, не более! Пять-семь секунд, на которые никакой слухач, даже самый натренированный, не успеет вывести линию пеленга!.. «Эстафетный метод». Выдающееся достижение Сент-Альбера. Не первое и не последнее.

Пользуясь новой системой, Поль передал Центру горькую весть о провале. Телеграмма была совсем короткой — Поль старался, чтобы его РТ-иксы не задерживались в эфире. «Команда Панвица» не зря торчала на улице Курсель!

Центр радировал:

«Примите меры предосторожности. Берегите людей и себя. Повторяем: берегите людей и себя!.. Что думаете делать?»

Сент-Альбер ответил:

«Работать!»

Это был единственно возможный ответ. Под любым другим не подписались бы ни он, ни Дюбуа, ни Пибер. Одновременно Центр известил:

Как стало здесь известно, в Париже немцы разыскивают при помощи девяти пеленгаторов нелегальные передатчики. Сообщите ваши предложения. Мы предлагаем расширить частоты и разделить их: одни для четных, другие для нечетных дней. Подготовьте резервные квартиры. Измените явки, время работы. Директор.

Москва заботилась о них — Сент-Альбере и его группе. Спасибо тебе, Москва!

Деме повез в Брюссель расписание и инструкцию: не устанавливать ни с кем новых связей, сузить круг знакомств и помнить, что брюссельский РТ-икс в угрожаемом положении.

Вендель, подышав на очки, прочитал записку.

— Не так страшен черт… Скажите Большому шефу, чтобы не беспокоился зря: пеленгаторы не высовывают носа из Леопольдказерне. Один из моих источников работает механиком в гараже начальника абвера.

— И все же поостерегитесь.

— Хорошо. Я буду держать вас в курсе.

В середине октября Деме приехал вновь. В последний раз. Факт его появления на рю де Намюр был отмечен секретными постами СД, зарегистрировавшими и приход в квартиру Венделя молодого человека, очень рослого и широкоплечего, с волосами цвета льна. Из ближайшей аптеки агент позвонил Панвицу: «Похоже, это тот, кого мы так долго искали!»

Панвиц приказал не спускать глаз с подъездов дома и с сада.

Арест был произведен вечером. Гестаповцы, открыв замки отмычками и перекусив резаком стальную цепочку на дверях квартиры, неслышно вошли в прихожую и стали на пороге комнаты.

— Не двигаться! Стреляем!

Трое мужчин, сидевших за столом, отшатнулись. Звякнула и упала на пол, разбившись на куски, фаянсовая кружка. По комнате расползся запах дешевого кофе.

Светловолосый гигант первым пришел в себя. Он стрелял навскидку, не целясь, но попадал удивительно точно, и двое агентов рухнули замертво. Затрещали «шмайссеры»; на Деме, раненного в руку, набросились трое; несколько агентов повисли на плечах Эрнстрема, у которого в бедре засели пули Панвица; ноги Эрнстрема подломились.

В трех «хорьхах» арестованных увезли в Леопольдказерне. На каждом были «строгие» наручники с шипами, сжимавшиеся при попытке пошевелить рукой и способные сломать кость, как спичку. В четвертой машине на полу корчилась, избитая до полусмерти, жена Венделя — на нее не распространялся запрет Панвица, приказавшего до прибытия в гестапо и допроса не трогать арестованных мужчин даже пальцем.

Допрос вел штурмбаннфюрер Бёмельбург. У него было расплывчатое лицо простака и манеры рубахи-парня. Бывший инспектор крипо, он славился искусством получать показания от «самых безнадежных». Физическому насилию Бёмельбург предпочитал пытки психические.

Впрочем, от дальнейшей «работы» с Деме и Эрнстремом штурмбаннфюрер отказался к концу недели. От него они перешли в руки Панвица, а потом к «Мяснику» — «лучшему следователю» РСХА гауптштурмфюреру Хуппенкоттену. На первом допросе у «Мясника» Эрнстрем, физически необычайно сильный, 16 раз терял сознание… Деме, по свидетельству врача, заговаривался, сходил с ума… Показаний они не дали.

Венделя, как и других, содержали в одиночке.

Бёмельбург вызвал его на допрос последним. В комнате пахло паленым — дуговые лампы, направленные в лицо арестованного, выжигали волосы, кожа лопалась и кровоточила.