Чтение онлайн

Криделька, хотя и говорил на ломаном французском языке, ждал получения французского гражданства. Сафт уже получил его.

Мегрэ допросил их всех, иных даже по нескольку раз. Он побывал в их комнатах, видел их кровати, зубные щетки на умывальниках, спиртовки или бензиновые горелки, на которых они готовили себе еду.

Он расспрашивал всех о самых интимных подробностях их жизни, глядя на них своими крупными глазами, которые в эти минуты принимали безучастное выражение.

Ну и что с того? Нигде: ни в стенных шкафах, ни под столами и диванами, ни под матрацами — он не нашел кольта с барабаном, из которого стреляли в Жанвье.

Бедный Жанвье! Комиссар даже не ходил больше к нему в больницу, а только звонил два раза в день сиделке, и она иногда переносила аппарат к постели раненого, который здоровался с Мегрэ незнакомым свистящим голосом.

Некоторые люди, которых Мегрэ прежде никогда не видел, за эти три дня так примелькались ему, что впоследствии он, наверное, будет здороваться с ними, принимая их за знакомых.

Вот, например, женщина с пыльной тряпкой в руках смотрела в его сторону почти каждый раз, как он выглядывал в окно, и в глазах у нее он читал упрек, что такой крупный и сильный человек мог бы заняться и другой, более серьезной работой. Это была вдова, мадам Булар, муж которой служил когда-то в дорожном ведомстве.

В квартале из шести домов Мегрэ насчитал пять вдов. По утрам они ходили на рынок на улицу Муфтар. Когда возвращались, из сумок у них торчали салат или зеленый лук.

Мегрэ почти мог бы теперь сказать, что все эти люди едят, в какое время, когда и как ложатся спать, в котором часу на их ночных столиках начинают звонить будильники. На втором этаже, например, немного пододвинули кровать, чтобы приблизить ее к окну. Из этой комнаты однажды утром вышел мужчина с чемоданом и поехал на вокзал Монпарнас.

По ночам, в разное время, в этой комнате часто зажигалась лампа, но на шторах не появлялось никакой тени.

Женщина, которая жила там, была больна. Целые дни она проводила в постели. Около десяти утра к ней приходила консьержка, открывала окно и начинала уборку.

В окне мансарды иногда появлялась служанка старушки рантьерши, тоже вдовы. Служанка ночевала там и каждую ночь принимала мужчин.

Мегрэ повторил работу Воклена, допросил всех без исключения, всех, кто мог что-либо видеть или слышать. Для этого ему приходилось стучаться к ним в дверь, когда они завтракали, или вечером после обеда. Были такие, с которыми он беседовал по два раза:

— Я уже сказал инспектору все, что знал, — отвечали ему.

Он все-таки садился, независимо от того, приглашали его или нет. Это была старая уловка. Когда люди видят, что вы сели, они теряют надежду отделаться от вас за несколько минут и начинают говорить подробнее.

— Что вы делали в прошлый понедельник в десять часов вечера? — Он добавлял: — В тот вечер, когда на улице раздался выстрел.

Его большая записная книжка внушала им уважение. Большинство старались вспомнить.

— Собирался лечь спать.

— Окна у вас были закрыты?

— Кажется… Постойте…

— Ведь было очень тепло.

— Если не ошибаюсь, одно окно было полуоткрыто.

Эта работа требовала много терпения. Он брал с собой заметки Воклена. Иногда показания совпадали, иногда нет.

Уже три раза он начинал составлять нечто вроде расписания, в которое все время приходилось вносить поправки.

Потом он шел выпить рюмку белого вина или съесть что-нибудь в бистро у овернца. Его там уже считали постоянным посетителем. С утра ему сообщали, какие сегодня готовятся блюда, и жена хозяина с туго стянутыми на макушке волосами добавляла:

— Если только вы не пожелаете заказать какое-нибудь особое, лакомое блюдо…

Большею частью он даже не надевал пальто. Поднимал воротник пиджака, опускал поля шляпы и, слегка сгорбившись, переходил улицу. Некоторые женщины, к которым он приходил в таком виде, чтобы расспросить их, пристально смотрели на его ноги, чтобы напомнить о половике у дверей.

— Вы уверены, что не слышали шагов?

Его последнее резюме, в пятницу в четыре часа пополудни, когда он вернулся от овернца, было приблизительно следующее:

Дом Клеман. Десять часов двадцать минут (за несколько секунд до выстрела).

Мадемуазель Клеман у себя в комнате готовится ко сну, а Паулюс у нее под кроватью.

На первом этаже, налево, мсье Валентен готовит себе на кухне грог, как он это делает почти каждый вечер.

На втором этаже Лотары уже легли спать. Мадам Лотар еще не заснула, потому что ее ребенок только что хныкал, и она ждет, чтобы он успокоился.

Бланш Дюбю читает в постели.

Фашен отсутствует (занимается у товарища, вернется только утром).

Мсье Меж, счетовод, окно которого, как и окно Фашена, выходит во двор, сидит на кровати и обрезает себе ногти на ногах.

Третий этаж. В комнате Паулюса нет никого. Криделька отсутствует. Вернется через четверть часа. Пошел на собрание. (Проверено инспектором Ваше.)

Мадемуазель Изабелла отсутствует. (Она в кино, проверить невозможно. Расскажет без запинки фильм, который она якобы видела.)

Мсье и мадам Сафт. Она уже легла. Он сидит в кресле и читает газету.

На других страницах подобным же образом было записано времяпрепровождение обитателей соседних домов.

И, наконец, на отдельном листке Мегрэ отметил, где кто находился в момент выстрела и сразу же после него.

Это особенно отличалось от доклада Воклена, вероятно, потому, что люди, которых допрашивал Мегрэ, успели с тех пор многое припомнить.

Один факт, казалось, был установлен наверняка: перед выстрелом никто не слышал шагов на улице.

— А вы не слышали шагов инспектора?

— Нет. Я видела его немного раньше, когда закрывала окно. Я не знала, что это инспектор, а так как он показался мне молодым, я подумала, что он ждет свою подружку.