Искатели
Шрифт:
— Ри, ты не узнаешь меня? — Когда-то он звал ее этим коротким именем.
— Кто это? — снова, но уже испуганно и жалобно переспросила она.
Андрей с силой провел свободной рукой по лицу, растирая одеревенелые мускулы.
— Ри, — повторил он. — Ри… — Он закрыл глаза, представляя ее в эту минуту. — Ты узнаешь меня?
— Андрей? Ты? — тихо сказала она, будто шепнула на ухо. Он засмеялся, прислонился плечом к стене.
— Я хотел бы повидать тебя, Ри.
Она долго молчала, потом вдруг сказала оживленно и успокоенно:
— Разумеется. Приходи к нам. Андрей не понял.
— А… можно повидать тебя одну?
— Да, конечно.
Она замолчала, как бы ожидая, подталкивая его.
— Когда же?
— Я буду очень рада посмотреть, какой ты стал.
По мере того как они говорили, голос ее становился напряженней.
Искренняя радость сменилась ровной, громкой веселостью, в которой было что-то успокаивающее для третьего человека, наверно слушающего ее.
— Ри, я не вовремя позвонил?
Она спокойно продолжала отвечать невпопад:
— Кто тебе дал мой телефон?
— Лиза. Так как же, Ри?
— Ах, Лиза! Мы с ней недавно вспоминали, как встретили вас с Виктором в Петровском саду. Помнишь?
Андрей наконец понял ее игру.
— Помню, помню. Ты стала дипломатом. Значит, завтра в Петровском? В котором часу?
— Мне это безразлично.
— Тогда в семь вечера.
— Хорошо, так ты заходи, Андрей. До свидания.
Он пришел в сад в половине седьмого. Вечер стоял безветренный, морозный. В глубине сада, за черными стволами деревьев горел огнями каток, звучала музыка. Андрей искал место их прежних встреч. Но тогда была весна, и все было так непохоже. Их познакомила Лиза на каком-то танцевальном вечере.
Потом они стали встречаться, и Лиза с Виктором, у которых были уже установившиеся отношения, как старшие; посмеивались над ними.
Вдруг Андрей вспомнил: тот разговор произошел в глухой аллейке, ведущей к пруду.
Отыскать эту аллейку оказалось нелегко, недавно выпавший снег прикрыл дорожку. Пушистый, он лежал на единственной скамейке возле пруда. Андрей смахнул снег рукой, но не сел, а продолжал шагать взад и вперед по аллее.
Восемь лет прошло с того дня. Вот этой березки тогда еще не было, этот клен был, наверно, подростком, эти деревья стали толще, выше.
— Здорово, молодцы! Не узнаете? — негромко спросил Андрей. Он смутно представил себе, каким он выглядел в ту пору. Зато Риту он помнил хорошо: крутой изгиб ее ярких губ; низкий, грудной смех — смеясь, она запрокидывала голову назад и забавно вскрикивала: «Ох, умора!»
Провожая Андрея на фронт, Рита спохватилась — они не обменялись фотографиями.
— Подумаешь! — небрежно отмахнулся Андрей. — Я помню тебя всю. Если мы встретимся, к чему нам фотокарточки! Если разлюбим, тогда тоже ни к чему.
«Уж если разлюблю, то не я», — думал каждый из них.
Андрей продолжал шагать взад-вперед по заснеженной аллее. Узкая тропка тянулась за ним. Дойдя до спуска к пруду, он повернулся и увидел в начале аллеи темную фигурку.
Он остановился, сунул руки в карманы тужурки, с силой упираясь кулаками в дно карманов.
Она приближалась к нему знакомой, щемяще знакомой легкой походкой, как будто проходя все расстояние, разделявшее их эти годы. Сквозь синие сумерки все явственнее проступали краски ее одежды. На ней было светло- серое пальто с пушистым меховым воротником, закрывшим подбородок. Из- под широких полей голубоватой шляпки блестели глаза. Снег скрипел под ее маленькими черными ботиками. Андрей хотел побежать к ней, протянуть руки, обнять, но остался стоять недвижимо.
И с каждым ее шагом мелкие осколки его воспоминаний все быстрее соединялись в одно целое. Она мало изменилась. Черты ее приобрели законченность, стали почти жесткими в своей совершенной красоте. Она все так же улыбалась, подняв верхнюю губу, открыв белые зубы. Андрей вглядывался, ища приметы прошедших лет, пугался, находя новое, непривычное, и радовался и страдал, узнавая старое. Вынув из широкой муфты руку, она нерешительно протянула ее ладонью кверху; рука была горячей, обжигающе горячей. Продолжая держать Андрея за руку, она присела на скамейку.
— Ну вот и встретились, — сказал Андрей, и Рита засмеялась.
— Я так и знала, ты скажешь эту фразу. Я очень постарела, Андрей?
Он сумрачно помотал головой.
— Ты стала моложе. Если так пойдет дальше, ты скоро начнешь болеть скарлатиной и коклюшем. — Он почувствовал, как натянуто звучит его шутка.
Она заговорила о Лизе, о Викторе. Он кивал, отвечал ей, благодарный за то, что она помогала ему одолеть смущение…
Странно, не правда ли, знать каждый ее жест и не знать самых, простых вещей, как будто они только что познакомились, — где она живет, работает, кто ее муж. Чужая, такая чужая…
Она всегда отличалась удивительным душевным изяществом. Никогда ни у одной женщины он не встречал такого такта, с каким она умела выходить из самого неловкого положения. Вот и сейчас — выкрутилась как ни в чем не бывало.
Андрей наклонился, взял горсть снега, начал скатывать снежок, студя руки.
— Ну, как ты живешь? — спросил он так, будто спрашивал: «Ну, с кем ты теперь живешь?»
Она сразу же стала покорно отвечать, не увиливая, не переводя разговор на другую тему. Ответив, молча ждала следующего вопроса. Эта робкая покорность, такая несвойственная прежней Рите, портила его торжество.
Упреки, которые он мечтал высказать, не принесли бы ему сейчас никакого удовлетворения.
— Между прочим, у тебя не было неприятности оттого, что я позвонил? — безжалостно спросил он.
Она пожала плечами. Ну была, какая разница. Пусть это его не беспокоит.
Кто бы мог подумать, что им придется прятаться и скрывать свои отношения!
Он полагал, что годы стерли его обиду. Во время войны она написала ему, что сошлась с одним полковником и у нее родилась дочь. Потом, лежа в госпитале, Андрей узнал о том, что полковник погиб в бою. Охваченный жалостью, Андрей выслал ей аттестат, она дружески-печально поблагодарила его. За месяц до его демобилизации Рита вернула аттестат с коротким письмом.