Чтение онлайн

Инквизитор с почтением опустился на правое колено перед одним из тех немногих, перед кем он должен был это делать: главой Церкви Троих, его святейшеством патриархом Хельдериком.

— Грегорион, сын мой, — по-отечески мягко сказал патриарх. — Я ведь велел не ходить здесь в этих сапогах. Они царапают мрамор.

Хельдерик был единственным, кто умел смотреть на инквизитора сверху вниз, даже несмотря на разницу в росте.

— Желали меня видеть, Ваше святейшество, — проговорил низким голосом инквизитор, будто не услышав замечания, но после выжидающего взгляда патриарха добавил: — Прошу прощения. Я решил, дело срочное.

— Желал. И дело действительно срочное, хотя и не настолько, чтобы обсуждать его в коридоре. Идём.

Грегориону доводилось бывать в приёмной патриарха, но на этот раз Хельдерик привёл его в свою опочивальню и запер дверь изнутри. Несмотря на распахнутые окна в комнате было душно, а судя по убранству, патриарх не был избалован роскошью.

— Итак, теперь я могу говорить свободно. Ты один из вернейших слуг Церкви, сын мой. Ответственный и надёжный, способный жёстко отстаивать интересы церкви, правда, и тебе не мешало бы иногда проявлять гибкость. Надеюсь, ты понимаешь, о чём речь. Мельник Харрис из предместий…

— Был заподозрен в пособничестве демоническому культу, — железным басом проговорил Грегорион и тут же осёкся, осознав, что перебил его святейшество.

— Но лишь заподозрен, — спокойно ответил патриарх, чуть нахмурив брови. — Ты выломал дверь, когда тебе не открыли, и брат инквизиции действительно вправе так поступать на требование. Однако то была ночь, и мельник спал.

— Я намеревался застать его врасплох, чтобы он не успел ничего спрятать.

— А после выбил ему передние зубы, когда он закономерно стал этому возмущаться и покрывать тебя руганью.

— Среди ругательств были богохульства. Тем не менее, обыск состоялся. Харрис доказал свою невиновность.

— Но какой ценой? Сорванную с петель дверь церковь возместила, однако вырастить новые зубы не в силах даже искуснейший из служителей Троих.

Инквизитор опустился на колено, однако даже так оказался едва ли ниже патриарха.

— Пред ликом богов и людей, Троих и многих, — проговорил он, покорно опустив голову, — прошу ваше святейшество простить меня. Такого больше не повторится. Если желаете меня отстранить, я готов сейчас же отправиться визитатором в любой из монастырей…

— На таком наказании настаивал епископ Велерен. Но боюсь, сын мой, порой ты проявляешь чрезмерное усердие и в этой службе. Настоятель Обители праведной воли жаловался, что ты

— Первым делом братья Праведной воли повели меня в винный погреб и предложили отведать вина. Я сделал вывод, что они хотят меня напоить, а значит монастырю есть что скрывать.

— Тогда ты составил достаточно подробный отчёт, — усмехнулся патриарх Хельдерик. — В спальне течёт крыша, брат-приор обут не по уставу, а в «Триедином пути» не хватает заглавной страницы. Разумеется, настоятель дал ответ и принял меры по каждому из этих случаев, а твоя внимательность достойна похвалы… Однако ради этого ты весь день допрашивал монахов с глазу на глаз и на целые сутки остановил жизнь монастыря. Все мы служим Троим, Грегорион, однако негоже твоему рвению препятствовать праведному труду наших братьев.

— В таком случае я готов снова пойти на службу в скрипторий, ваше святейшество.

— Епископ Альвин именно это и предложил, — вздохнул патриарх. — Но на этот раз мы не будем отбирать у переписчиков хлеб. К тому же было бы наивно верить, что ты и впрямь больше никогда не нарушишь кодекс. Слишком уж хорошо я тебя знаю. Нет, отстранять тебя снова я не собираюсь. Напротив, дело, которое я собираюсь тебе поручить, требует тех качеств, которыми обладаешь именно ты. В том числе, скажем так, проявлять инициативу.

По городу разносился звонкий звук утреннего колокола. Патриарх прокашлялся и продолжил.

— Мне необходимо знать, что происходит в Вальморе. Слишком давно мы не получали сведений с острова. Пусть церковь и не держит остров в ежовых рукавицах, но совсем упускать его из виду мы не можем. Академия — дикий сад, в котором без присмотра может расцвести что угодно, от опасного вольнодумства до некромантии и демонопоклонничества.

Вероятно, патриарх ждал от Грегориона вопросов, но тот лишь невозмутимо молчал.

— Официально ты отправишься туда с инспекцией, — продолжил Хельдерик, — и маги, как подданные его величества, будут обязаны впустить тебя. Истинная же твоя цель будет куда важнее. Я не желаю обвинять никого раньше времени, но, как известно, рыба гниёт с головы. Стало быть, твоя задача — добраться до архимага Вингевельда, расспросить его обо всём, что может быть полезно.

— Не лучше отправить Ривальда? — вдруг заговорил инквизитор. — Он хороший переговорщик.

— Твоей задачей будет слушать, а не говорить. Пусть маги увидят в тебе громилу, которого недалёкий патриарх послал шпионить за ними, пусть они лгут тебе, беспечно уверенные в себе. Ты же прекрасно сумеешь распознать ложь, и понять, что именно они скрывают.

— Понимаю, ваше святейшество.

— Только, умоляю, действуй осторожно. По крайней мере, не позволяй себе вольностей, как с тем мельником. Не забывай, что маги не привыкли, что Церковь вмешивается в их дела, а значит не стоит действовать излишне ретиво. Любые конфликты с Академией обойдутся нам слишком дорого.

— Так значит, мне предстоит пересечь море, — задумчиво проговорил Грегорион.

Он уже очень давно не был на корабле. Давнее морское путешествие из Ригена в Энгату больше всего запомнилось инквизитору морской болезнью.

— Отплывёшь из Хельмара, — патриарх подошёл к кровати и извлёк из-под матраца запечатанный серебристый цилиндр. — А это тебе поможет. Внутри письмо, передашь его капитану Корваллану в тамошнем порту. Оно послужит пропуском на корабль, что отвезёт тебя в Вальмору и обратно. К тому же, там дальнейшие указания для него лично, потому тебе распечатывать послание запрещается.

— Когда я должен отправляться?

Грегориону доводилось встречаться с магами, но на этот раз предстояло в одиночку отправиться в самое их логово. Несмотря на извечную уверенность в собственных силах, порой доходившую до фанатизма, где-то в глубине души инквизитора появилась едва заметная тень волнения.