Чтение онлайн

Сделав отчаянное лицо, она показала мне рукой на вешалку и затем на окно.

Я покачал головой и остался сидеть на месте.

Надька ударила себя два раза кулаком по макушке, показывая, какой я дурак, и снова сказала игривым тоном:

– Ой, сейчас, сейчас…

Так же, на цыпочках бросилась за моим пальто и по партам прискакала ко мне, как горная корова. Дверь трясли, но не сильно.

– Мотай отсюда, придурок! – зашипела она. – Ты что, ждешь, пока, они и к окну прибегут?

Глупая Надька! Неужели же Кушнарев стал бы атаковать только с фронта, а про тылы позабыл… Да когда в резерве есть несколько полков, даже самый бездарный стратег догадается организовать врагу небольшое окружение.

– Поздно, Петракова… Да и ни к чему… Эй! Эй!..

Но она уже буквально схватила меня в охапку, взгромоздила на подоконник и буквально вытолкнула наружу! Как я еще на ноги приземлился! Следом вылетело пальто и высунулась по пояс Надька:

– Ой, Шапкин! А шапка-то где твоя?

– Да здесь, в кармане… Уйди от окна, кретинка, простудишься!

От освещенного входа бежали двое.

– Стоять! Стоять! – кричали они издали.

Поджидая их, я спокойно оделся и поглубже надвинул шапочку, закрывая уши и брови.

Однажды летом, когда я гостил у дедушки в Калачеевке, при мне на соседскую кошку напали две собаки. Они ее приметили издали, когда она сидела у калитки и вылизывалась, умывалась, и кинулись к ней наперегонки. А кошка уже подчепурилась и спокойно сидела во всей своей красе на зеленой травке. Только уж когда псы были в трех шагах, я увидел, как она удивленно подняла брови: эт-то еще что такое? Главное, не шелохнулась даже и ушком не повела. Должно быть, она тоже свое кино смотрела или что-то вроде того.

И точно так же, как те две собаки, которые не знали, что им делать с кошкой, если она не убегает, Тарасюк и Безбородов сбавили скорость и растерянно остановились от меня шагах в трех.

– Ну и что дальше? – спросил я, стараясь говорить ледяным тоном.

Они не знали. Стояли, соображали. Не знаю, как Тарасюк, но Безбородов – страшный тупарь. Своими ушами слышал, как однажды на перемене он и еще один дебил из того же восьмого «В» спорили, какая столица в Прибалтике – Рига или Юрмала.

– Руки вынь из карманов! – подал наконец голос Тарасюк.

– Выну… – пообещал я. – А в обморок ты не упадешь?

Со спины я был прикрыт школьной стеной, это самое главное… Они оглядывались нетерпеливо на дверь, сами не решались напасть.

– В общем так, фрайерята, – сказал я, уже не зритель, а режиссер, исполняющий главную роль. – Некогда мне тут с вами лясы точить. Прыгнете – одного из вас точно распишу. Не накалывались еще? Наколетесь… Кто-то из вас – точно, я отвечаю!

И я ушел, не оборачиваясь, не слишком торопясь, не волнуясь… Нет, я совсем не герой. Просто мне все было безразлично. Это всегда со мной происходит после того, как ярость перегорает. Накатит равнодушие – и ничем меня тогда уж не напугать, не обрадовать и не удивить…

И я нисколько не удивился, что шакалье это не кинулось за мною вслед.

И не огорчился тем, что опять с Валей не удалось поговорить, что снова пришлось отложить это, теперь уж на будущий год. Подумал даже, что, может быть, оно и к лучшему… Я себя частенько так утешаю.

Мне кажется, люди просто договорились считать Новый год ужасно веселым праздником. Талдычили они талдычили друг другу: ах, как весело, ах, самый главный праздник в году! Так и вошло в привычку… Сами себя убедили.

Так же и дни рождения: поздравляем! поздравляем! А с чем? Ведь не прибавился к жизни год, а совсем наоборот. Конечно, пока человек мал, он еще не осознает этого и радуется, как дурак. И подарки принимает как награду за то, что подрос на сколько-то там сантиметров…

«Ну-ка, становись вот сюда! Где-е тут у нас была зарубочка? Ого! Вот это ты вымахал! Ну молодец, молодец… Вот тебе… На-ка, держи!»

И садятся скорей пить водку.

Не знаю, для кого как, а для меня подарки ко дню рождения – давно уже не награда, а что-то вроде компенсации. Хотя я все еще расту и буду расти, если верить науке, еще лет девять. Оно бы и неплохо…

Интересно, а что чувствуют старики, когда принимают подарки? И какое у них настроение в последнюю ночь года? Надеются на что-нибудь?

Все дело ведь в надежде… У кого старый год был удачным, те мечтают, чтобы в дальнейшем им еще больше повезло. А у кого так себе, те верят, что вот уж в новом-то году!..

Все дело в надежде, да… Она – утешение за вычтенное время. Утешение для всех. Только не все это понимают. И не у всех есть желание что-то понимать. Потому что чем больше ты понимаешь, тем сложнее тебе живется… Но и с закрытыми глазами, и с заткнутыми ушами человек существовать не может. И если ты живешь, ни о чем не задумываясь, разве ты человек тогда…

Вот примерно с такой путаницей в голове я и гулял по городу, по моему родному городу за несколько часов до полуночи.

Прошелся несколько раз по проспекту, самому главному, потолкался в толпе у елки на центральной площади… Вокруг елки, у подножия ее, был устроен помост высотой в человеческий рост, и там были выставлены напоказ клетки с живыми пушными зверями.

– Смотри, смотри, Жанночка!

Рядом какая-то мамаша старалась поднять повыше девочку лет четырех.

– Смотри, детка, вот это – норочка, это – песец, а вон и лисичка-сестричка! Эти зверьки пришли сюда из глухого леса праздновать с нами Новый год!

– Дя-а? – удивлялась девочка. – А поцему?

– А потому что смотри, как здесь красиво, как сияют огоньки, сколько кругом людей!.. Вот и зверята прибежали повеселиться!

– Сами плибезали?! – не верила девочка.

– Сами, сами! Им же скучно одним в лесу…

А в зверосовхозе еще скучнее, подумал я. Господи, ну зачем детей постоянно дурят! Неужели для того, чтобы они, когда вырастут, знали, что ничему верить нельзя? Безоглядно – нельзя?..

Прямо страх берет, не успел человек родиться, а его уже обманывают, быль делают фальшивой сказочкой.