Чтение онлайн

— Вы получили наше предложение, — голос в телефоне оказался мужским, и, кажется, знакомым.

— Какое предложение? Кто это?

— Вы Тина?

— Да, я Тина и я вас внимательно слушаю. О каком предложении вы говорите? — повторила я свой вопрос, соображая, кто бы это мог быть.

— Вы получили кассету с видеозаписью. Вы с ней ознакомились? — произнёс голос взрослого человека, совершенно невозмутимый, без малейших признаков неловкости или стеснения.

— Ах, вот это кто… Послушайте, вы уверены, что у вас нет необходимости обратиться к психиатру?

— Значит, вы отказываетесь? — всё то же редкое бесстыдство и самоуверенность.

— От чего? От участия в ваших… увеселениях?

— И в увеселениях тоже, если вам будет угодно. Но вы получили и более серьёзное предложение. Вы готовы выполнить наш заказ?

— Какой заказ? — я надеюсь, что ирония в моём голосе звучит более явственно, чем возмущение, но может быть, это совершенно неважно моему беспардонному собеседнику.

— По изготовлению золотого скипетра нашего господина.

— Вот, оказывается, как это называется? Забавно…

— Так вы согласны?

— Боюсь, что такая честь не для меня. И не трудитесь, пожалуйста, больше набирать мой номер. Мне бы не хотелось оскорблять ни в чём не повинный телефон ненормативной лексикой.

Разговоров на сегодня было достаточно. Но не думать себе не прикажешь. С этим своим недостатком я никогда не борюсь. Заклинание «Я подумаю об этом завтра» не для средних русских умов.

Это не Совкин голос, точно. Но очень знакомый, с металлическим оттенком, рассчитанный на производимый эффект. Профессиональный голос, дикторский или, может, даже певческий, с академической постановкой…

Да это же голос рогатого шамана с кассеты! Конечно, нечего было и гадать…

Стоп! Проверять не будем. Смотреть на эту похабщину ещё раз… нет уж! Я отключила телефон и врубила «Лунную сонату» на всю мощность, чтобы было слышно из душа. А потом пошла мыться.

В понедельник Маринка не пришла в «Изумруд». А со вторника у нас уже работал Ильяс из «Алмаза». Он начинал как чеканщик, а не ювелир, но хватает всё на лету и толк из него будет. В «Алмазе» не делают сложной работы, только ремонт и скупка, разве что Соломон Ильич иногда берёт заказы. Он всё переманивает меня к себе, соблазняя высокими заработками, но оценка и перепродажа это скучно, кроме того, мне и здесь очень хорошо.

Теперь мы «увели» у Полонского Ильяса и Лев Борисыч, кажется, снова не в чести. Но его это ничуть не волнует. Его тёмное кареглазое лицо с чёрными дугами бровей под седой шапкой волос кажется вполне довольным жизнью. А с коллегой он помирится, — никаких сомнений. Ильяс, несмотря на молодость, выглядит вполне зрелым мужчиной, ростом почти под два метра. Теперь на их с Витькой фоне все остальные смотрятся подростками: и шеф, и мы с Ашотом.

Ильяс часто улыбается. Я почему-то, боялась, что теперь они с Ашотом «заиграют» нас восточными мелодиями, один — меланхоличными, а второй — огневыми, но, как оказалось, зря. Ильяс любит хорошую западную эстраду, и первое, что мы услышали в его четверг вместо новомодных Маринкиных хитов — это группу «Квин».

Ещё меня немного беспокоило, как они сойдутся с Даном: Ильяс наполовину чеченец. Однако ничего страшного не произошло. Постояли друг против друга два верзилы, один с золотистой, другой с антрацитовой шевелюрой под неусыпным наблюдением третьего, с каштановой «площадкой», померили друг друга глазами на вполне приветливых физиономиях, и Витька сказал про крест. Ильяс попросил разрешения взглянуть, Дан согласился. Наш новичок пришёл в восторг.

— Тина, какая ты искусница. Такая великолепная работа, никогда не догадаешься, что здесь вообще кто-то прикасался… Кажется, только из музея. Я таким мастером стану не скоро.

— Главное, что станешь, Ильяс. Захочешь и станешь. А лет через пять, глядишь, я снова на приёмку сяду — успокоила его я, отметая усмешку на Витькиной физиономии зверской гримасой. Исподтишка показала ему кулак и получила в ответ игривую «козу» в бок.

— Никогда! — откликнулся со своего стула Лев Борисыч: Через пять лет это уж, точно, будет только моё место, почётное. А вам, молодым — дорога.

Теперь, без Маринки, Дан заходил чаще и я к этому привыкла. Кое-кто из близкого окружения уже называл его «моим мальчиком», но, пока, без многозначительных намёков. Только Витька, временами, потихоньку подмигивал мне, играя чертячьми раскосыми глазами. Когда и Васо сообщил мне, что «мой мальчик» приобрёл на его глазах новый мобильник в «Интеграле», я встретила эту первую ласточку вполне спокойно. Кажется, это меня пытаются взять измором, а не наоборот. Ну что же, поживём-увидим.

Маринка устроилась в «Алмаз» вместо Ильяса, «чтобы быть поближе к дому». Я не видела, как она забирала свои вещи. Просто после обеда опустел целый угол в бытовке, да на столике перед зеркалом исчезли баночки и тюбики с косметикой. Из стола в приёмной понемногу улетучился тяжёлый пряный запах «Исфахана». Ильяс любит аромат мяты.

Вечером мы с Галией затеяли генеральную уборку к Новому Году. Время ещё было, но мне хотелось размяться, забыть обо всех своих болячках и неудачах. В прошлом году нам помогала Маринка, правда, чисто символически, в этом — заявился Дан и вызвался перемыть все полы. Я отправила Галию домой, и понаблюдала, как он управляется со шваброй. Парень это дело знал, и выходило у него не хуже моего. Я ушла на кухню, а когда вернулась, он уже расстелил ковры и собирался в душ.

Дома я посвободнее в выборе одежды, и только для незапланированных визитов завела себе пару огромных респектабельных халатов, махровый и атласный. Один из них я и вручила Дану, и он отправился в душевую, на ходу стаскивая майку. Мой взгляд он, конечно, почувствовал, потому что чуть замедлил шаг, но не вздрогнул и не оглянулся.

Мальчику здорово досталось, это точно! Выглядит так страшно, что мороз по коже… Весь правый бок штопан-перештопан и некоторые шрамы ещё не успели побледнеть. Как же он выжил? Действительно, заговорённый. Да уж, «пусть сами не лезут!», чего тут ещё скажешь?

После душа мы выпили пива, а потом Дан засобирался к себе. Было заметно, что ему хочется остаться, но просить он не стал, и я облегчённо вздохнула. Когда мне не спится, я брожу по ночам в чём попало. И вообще, мой дом — моя крепость!

Погода перед Новым годом стояла терпимая: днём подтаивало, а к вечеру схватывалось морозцем, но сплошного гололёда пока не наблюдалось: просто твёрдый ноздреватый наст. Иногда я даже выходила и, к радости нашей детворы, скользила с ними по накатанным ледяным дорожкам возле парка. Васо, а иногда и новобрачные Семёновы присоединялись к нам и тогда веселья хватало всему дому!