Чтение онлайн

Гостиница стояла на перекрестке улиц. Несколько старых осокорей протянули в сторону ее окон ветви, в которых спали воробьи. И самым ранним утром, когда еще не рассвело, началось оглушительное воробьиное чириканье. Исмаил все еще не мог заснуть. Он тихонько поднялся и, открыв дверь, вышел в коридор. Все постояльцы спали. Совершив омовение, он вернулся, в стенной нише обнаружил грязный кусочек расколотого мохра, встал возле своей койки, стоявшей по направлению к Мекке, и прочел намаз. После этого ничего не помнил. Тяжелый сон сморил его.

Когда он проснулся, в комнате никого не было, оставался лишь он и пустые лежаки. Улица была полна шума машин и мотоциклов, и солнце заливало комнату до половины. Перво-наперво Исмаил принялся обследовать лежаки. Найдя самый ровный и прочный из них, он оделся и, выходя из гостиницы, подошел к администратору и внес деньги вперед именно за этот лежак, обговорив, что на нем будет спать только он.

На площади недалеко от гостиницы находилась кофейня. Исмаил позавтракал в ней, закинул рюкзак за плечи и двинулся обследовать город. В первом же парке, попавшемся на его пути, он нашел тихое место и занялся чтением «Истории Конституционной революции». Погружаясь в книгу, он забывал о себе. Время, место, вся окружающая действительность исчезли. Вместо них постепенно стали возникать перед его глазами те события, которые описывались в книге. Он сам был частью конституционного движения, одним из борцов — сторонников Саттар-хана [34] .

Дочитав, он пошел в те кварталы, в те места, где происходили описываемые в книге события. Он находил улицу за улицей, дом за домом. Рыдания сжали его горло при виде величественного замка, на груди которого до сих пор видны были следы пушечных и ружейных попаданий. Выйдя из города, он направился в сторону низких холмов цвета серы, которые в описываемые в книге времена были местом военных учений повстанцев. Кроме карканья ворон и шуршания ветра в султанах сухой травы на холмах, других звуков здесь не было. Он немного побродил по этим холмам, потом растянулся на склоне одного их них. Положив рюкзак под голову, долго смотрел в небо. Потом закрыл глаза — и услышал топот копыт и крики команд, отдаваемых тренирующимся повстанцам.

Он увидел Саттар-хана, с загорелым лицом и раскосыми добрыми глазами, который мрачным голосом отдавал повстанцам команды. Затем — сцены боев с русскими и с правительственными войсками, победы и поражения, и в конце концов — старость и отход от революции, и поездка в Тегеран, и происшествие в парке Атабека, и трагическая гибель.

Голос трясогузки заставил Исмаила открыть глаза. Уголки его глаз были влажными. Небо было как опрокинутый океан синего цвета, иногда рассекаемый торопливым полетом степных голубей или неспешным парением орла вдалеке.

Послышался лай собаки. Ниже по холму паслось небольшое стадо овец, приближаясь к тому месту, где лежал Исмаил. Он забросил рюкзак за спину и пошел в сторону города.

Книги Камеля открывали ему свежие знания, и он читал их с жадностью. Камель взволнованно говорил ему о том мире, который описывали эти книги, о преимуществах социализма и о завидных условиях жизни в социалистических странах. Он прямо утверждал, что единственный путь спасения Ирана — это установление народной власти, наподобие социалистических стран. Исмаил с интересом слушал его, но сам молчал. В глубине души он не мог согласиться с ним. Строй, о котором говорил Камель, казался Исмаилу выдуманным и недостижимым.

Самым ярым противником взглядов Камеля была его собственная мать, которая всякий раз, как слышала эти рассказы, раздражалась и с сильным акцентом и с ошибками говорила: «Я все это своими собственными глазами видела, всю эту лавочку, всю эту голодную педерастию, женщин танцующих. Ой, бесстыдно это было! И Реза-шах тоже чадры срывал. Все они заодно, в одной куче были», и глаза ее наполнялись слезами, голос дрожал, а щеки краснели.

Исмаил и Камель уходили в кофейню, где люди пели песни о любви. Потом шли на улицу Шахгейли и в другие места, о которых Исмаил ничего не знал. Намазы он читал в мечети Тебриза, где затерянность в толпе давала ему чувство спокойствия. Здесь, в Тебризе, он открыл для себя книгу «Хейдар-баба» [35] . Хотя он с трудом читал на тюркском языке, все-таки его очаровала весомость и печальный ритм языка этой книги, и иногда некоторые ее фразы он повторял про себя.

Книги Самада Бехранги он читал еще в Тегеране и знал о гибели его в водах Аракса. Он попросил Камеля пойти вместе с ним на кладбище, где была могила Бехранги. Камель отказался. Исмаил не настаивал. Он узнал, где находится кладбище, и пошел один. Могилу разыскал с трудом. Она была заброшена, могильный камень занесен прахом, ясно было, что давно сюда никто не приходил, не навещал могилу. Исмаил посидел возле нее и прочел поминальную суру.

Через несколько дней после его приезда в Тебриз Камель заговорил о человеке, которого назвал «дядюшка Мешхеди Аму-оглы». Он сказал:

— Это человек замечательный. Я знаю, он тебе понравится.

Исмаил спросил:

— Он твой родственник?

— Нет, зовут его Маш Аму-оглы, просто я так называю его, «дядюшка».

— Чем он занимается?

— Ничем особенным, учительствует в одной деревне недалеко от Мешкиншехра. А летом приезжает в Тебриз.

Исмаилу захотелось встретиться с ним. Всякий раз, как слышал о нем, он в шутку спрашивал:

— Камель, этот Аму-оглы — тоже бомбист и экстремист?

— Нет, друг мой, Аму-оглы вовсе не такой.

Дом его находился на улице узкой и невообразимо кривой, перекрученной, где стены некоторых дворов были глинобитными, полуразрушенными, и в трещинах их гнездились воробьи. Камель остановился против большой деревянной двери и сказал:

— Это здесь.

Исмаил волновался.

— Не помешаем мы ему? То есть я не помешаю?

— Иди смелее, никто не помешает.

На старинной двустворчатой двери висело два больших дверных молотка. Исмаил дважды постучал. Немного погодя дверь открылась. В дверном проеме стоял полноватый мужчина среднего роста, широкоплечий, белокожий, с редкими каштановыми волосами на крупной голове. У него были широченные усы, а глаза напоминали две блестящие спелые виноградины. На вид ему было лет сорок. Он хрипло рассмеялся и дружелюбно сказал:

— А я уж думал, куда подевался контрабандный пророк?

— На хлеб зарабатывал, Маш Аму-оглы, уж простите!

Блестящие глаза Аму-оглы внимательно всмотрелись в Исмаила, и он с улыбкой сказал:

— Салям, брат мой, добро пожаловать, заходите.

— Это господин Исмаил, мы с ним недавно познакомились.

— Я так и понял, и рад этому.

Он посторонился от порога, движением руки приглашая гостей войти. Двор был большим, вымощенным старинными плитами. Посередине — круглый пруд, на воде которого колыхалась тень ветвей высокого тутового дерева. Вдоль выемки для мытья ног стояли горшки с цветками петуний. Во двор выходили три расположенные в ряд комнаты. Их относительно низкие двери были украшены тонкими железными завитками. Они вошли в среднюю дверь. Потолок внутри был высокий. Его поддерживал ряд старинных деревянных столбов, между которых висели выцветшие циновки. На стене — большое рисованное изображение Саттар-хана и бойцов Конституционной революции, а кроме того — цветные фотографии гор и долин Азербайджана.