Чтение онлайн

«Можно было догадаться, - ядовито подумала Вероника, - не так уж сильно я ее треснула, чтоб она так долго ваялась в больнице! Утащил ее в какой-нибудь отель, скрыл, спрятал ото всех, пока не найдут напавшего… Таскаются по Андалусии, путешествуют. Репетируют медовый месяц…»

***

Марина появилась в особняке де Авалосов только перед самой свадьбой, и Вероника снова ощутила себя очень ненужной, лишней, посторонней вещью, непонятно как попавшей в этот дом. Они ввалились втроем – Марина, Эду и Анька, - шумной компанией, хохочущей и болтающей без умолку. От них пахло горячим воздухом, праздником, цветущими деревьями Андалусии и дорогой. Притом Анька, не понимающая по-испански ни слова, смотрелась куда более «своей», чем Вероника, которая прожила тут почти месяц.

Анька не пожелала сидеть взаперти в особняке де Авалосов и сразу же после приезда съехала в отель. По крайней мере, она так сказала Веронике. Теперь же стало ясно, что она просто присоединилась к подружке и вместе с ней каталась по Испании. Интересно, отчего это все скрывается от Вероники?..

Марина давно поправилась после травмы, окрепла. Она очень изменилась; из ее взгляда исчезло затравленное, неуверенное выражение, она смотрела прямо, смело, и даже недовольная мина Вероники не смогла заставить ее смутиться. Она стала очень уверенной в себе, очень спокойной, в лице ее появилась твердость – вылез, наконец, характер, который до сих пор помогал ей держаться на плаву. Она недаром позвала Аньку, и даже не оповестила своих родителей. Кажется, Марина твердо решила начать новую жизнь, в которой нет места всему тому, что травмировало ее, и те люди, что пожирали ее жизнь, ее нервы, были оставлены в прошлом. Горячее солнце Андалусии позолотило ее кожу, яркое алое платье, видимо, купленное недавно, делало ее похожей на танцовщицу фламенко, и Вероника поймала себя на мысли, что Марина стала очень похожа на испанку. Она словно всю свою жизнь ждала момента, когда сможет вот так переродиться, раскрыться, стать тем, кем мечтала

– Я все сделала, - произнесла Марина, оставив свою веселящуюся подругу и жениха, подходя к начальнице - теперь можно сказать, что к бывшей начальнице, - и вручая ей папку с переведенными документами.

Веронике показалось, что эта фраза была какая-то неловкая, произнесенная почти с акцентом. Марина почти отвыкла говорить по-русски. Кажется, она даже думала теперь по-испански, и, прежде чем заговорить с Вероникой, задумалась, замешкалась.

«Ах ты, дрянь, - Веронике хотелось хлестнуть документами по этому уверенному, спокойному лицу, по шраму от операции, прикрытому отрастающими волосами, - ты посмотри, как она косит под местную! Принцесса крови прям! Кривляется, не понимает русского языка!»

Внезапно Веронике захотелось довести начатое до конца. Захотелось выйти на улицу, отыскать камень поувесистее и ночью им раскрошить этой зазнавшейся девчонке все лицо. Не убить, но искалечить бесповоротно, вернуть в глаза выражение отчаяния и бесконечной боли, превратить цветущую девушку в урода, которому даже говорить трудно. После этого злодеяния трудно будет отмыться и укрыться от правосудия, практически невозможно, но зато будет разрушено чужое счастье, такое простое и такое недоступное ей, Веронике.

– Поздравляю, Полозкова, - произнесла Вероника небрежно и высокомерно, принимая папку с бумагами. – Окрутила-таки красавчика? Ловкая. Молодец. Чем ты его проняла, м-м-м? Мне правда любопытно. Эду ведь не мальчишка московский, не студентик бесштанный, не дурачок. Он уж девиц всяких повидал… много. Как ты-то смогла, Полозкова?

Марина упрямо склонила голову, исподлобья разглядывая Веронику. В голосе женщины было столько пренебрежения, столько презрительной брезгливости, что ее вопрос прозвучал как оскорбление.

– Эду любит меня, - ответила Марина. – Просто любит.

– Да, конечно, - рассеянно произнесла Вероника, просматривая документы.
– Любит. Сегодня одну, завтра другую.

– Эду женится на мне, - с вызовом произнесла Марина, и от напора и силы в ее голосе Вероника с удивлением подняла взгляд на девушку. Та по-прежнему была уверенной и сильной, и Вероника едва не упала, когда до ее сознания дошли следующе слова девушки.

– Эду любит меня, и женится на мне. А сеньор Педро вас – нет.

Странно; свадьба была у Полозковой, а ночь не спала Вероника, словно готовилась к главному дню в своей жизни.

«Так оно и есть, - в странном лихорадочном возбуждении думала Вероника. – Так и есть…»

Для начала она спустилась в сад и весь его обошла в поисках камня. Подходящего камня, которым можно измолотить все лицо Полозковой, да так, что ни один хирург не соберет. Вероника не была пьяна, но отчего-то ей казалось, что мир раскачивается и пляшет перед ее глазами, и сознание спутанное. Представляя себе, как будет наносить удар за ударом, Верника слышала то ли рев, то ли плач, и не понимала, что это ее собственный голос дрожит и рвется от рыданий. Кровавые картины мелькали перед глазами с хаотичной скоростью, Веронике казалось, что она сходит с ума.

Она хотела совершить задуманное тотчас же, вечером. Прокравшись к комнате Полозковой, Вероника с сильно бьющимся сердцем, прижимая к груди камень как котенка, повернула ручку двери, но дверь оказалась заперта изнутри на ключ. Более того – прислушавшись, в ночной тишине Вероника обострившимся слухом уловила жаркую возню и долгие, тягучие и сладкие стоны, беспомощные и умоляющие. Так стонет только уставшая от ласк женщина, любимая, пресыщенная любовью, обласканная и желающая наслаждения еще и еще.

– Не одна она там, - зло шипела Вероника, слушая чужую страсть. – Красавчик… это он закрыл дверь, эта курица не догадалась бы…

Веронике тотчас в голову пришла идея, что неплохо было бы сию минуту напасть и изуродовать обоих, разбить лица обоим, стереть навсегда счастливые улыбки, уничтожит молодость и красоту, лишить даже тени того обаяния, что притянуло этих двоих друг к другу. Она снова яростно толкнулась в дверь, позабыв, что та заперта. На ее счастье, влюбленные были слишком заняты собой и не слышали ее попыток ворваться к ним.

– Полозкова, ты что, не знае-ешь, что это плохая примета, если жених видит невесту до свадьбы?! Это не к добру… Не к добру! – шипела Вероника, как одержимая, царапаясь в двери как собака.

Вслушиваясь в любовную возню, в откровенные крики и стоны, Вероника перевела дух и отерла со лба болезненный пот. До нее дошло, что если она дольше простоит под дверями, ее непременно кто-нибудь обнаружит и разгадает ее недобрые намерения. И тогда все точно сорвется. Да если даже дождаться, когда они уснут… даже если удастся бесшумно открыть дверь и нанести удар… или несколько – не важно кому, - Эду проснется от боли, или от криков Марины, и вытолкает Веронику взашей. И все окончится очередным синяком, но не трагедией. Нет. Вероника отступила, лихорадочно соображая, как же ей привести в исполнение свой план.