Испанец
Шрифт:
– Ну, что ты смотришь? У такого мужчины, как Эду, должно быть много женщин. Не думаешь же ты, что ему одной тебя хватит?
Этой встречи Грасиела не ожидала - и хотела ее всем сердцем. То, что Марина и Эду именно сейчас оказались в городе, было настоящим чудом, и это чудо случилось. Вероятно, у Эду был контракт на выступление, и он не мог отлучиться, а может, Марина еще не окрепла и врачи ее не отпускали - Грасиела не знала истиной причины, почему они не уехали.
Но они не уехали, и Марина сейчас стояла перед Грасиелой, глядя на нее точно так, как Грасиела себе представляла много раз. Все происходило так, как Грасиела репетировала день за днем.
На удивление Грасиелы, Марина не закричала и не заплакала. Она даже в лице не изменилась, разве что стала смертельно бледна, рассматривая бесстыжую испанку, вытирающую мокрое тело ее, Марины, полотенцем. Грасиела от злости губу прокусила; если б Марина зарыдала, завопила, запричитала по-бабьи, беспомощно и жалко, то тогда… тогда…
Впрочем, Грасиела слишком поздно сообразила, что не было бы никакого «тогда». Если б она начала отнекиваться и уверять, что Марина все неверно поняла, все выглядело бы еще сильнее как классическая измена. Пути назад из этой ситуации нет и быть не могло. И Грасиеле показалось, что она летит, со свистом падает в такую бездонную тьму, из которой ей точно не выбраться.
– И как давно?
– произнесла Марина. Грасиела удивилась ее выдержке и изумительно верному произношению, почти без акцента. В такой ситуации так безукоризненно держать себя в руках… Девушке захотелось прикрыться от холодного, изучающего взгляда Марины, потому что стало невероятно стыдно и за то, что она голая, и за свой идиотский спектакль. Но вместо этого она беспечнее встряхнула мокрыми волосами, притворяясь беспечной и бесстыжей.
– Недавно, - стойко вынеся взгляд Марины, ответила Грасиела.
– Он звонил мне после того случая, с бассейном…
Марина недобро усмехаясь, все так же молча рассматривала Грасиелу, и по ее лицу было непонятно, верит она застигнутой в своем доме девушке или нет. Грасиеле почудилось, что Марина смеется над ней, издевательский смех притаился в уголках ее подрагивающих губ, и у Грасиелы словно кровавая пелена упала на глаза.
– Ты зря смеешься, - жестко произнесла она.
– Зря. Эду очень добрый и благородный; он на тебе женился из жалости. А любит он меня. Ты же знаешь, что это я тогда привезла эту сумасшедшую сюда, к этому дому? Знаешь, почему меня не тронули, не осудили? Потому что Эду просил. Я ехала к нему, а эта сумасшедшая напросилась со мной, только и всего. В полиции он сказал, что ко мне у вас нет претензий. Он меня защитил; и если б не эта ненормальная, Эду бы никогда не женился на тебе. Он пожалел тебя. Он думал, ты из-за него пострадала. А по-настоящему ему нужна только я! Ты ему не пара и никогда не была ровней. Думаешь, о такой, как ты, он мечтал все эти годы, тебя ждал?!
Ее горячечная речь была похожа на истерику, а Марина все так же молча стояла и слушала ее, глядя холодными спокойными глазами. Затем, так же неспешно, она вытащила телефон и набрала номер Эду. От страха Грасиела даже присела на подлокотник кресла, чувствуя, как у нее ноги трясутся. Эду велел ей не приближаться к Марине; просто бросил одну фразу - «не подходи к ней!» - и ушел, не оборачиваясь и не говоря больше ни слова.
Страшно даже представить, что он сделает, когда узнает…
– Эду, - через некоторое время произнесла Марина, услышав в трубке ответ.
– Мне позвонила Люсинда. Да, жена Диего. Эду, она сказала, что у нас в доме кто-то есть, какая-то девушка.
Грасиела даже похолодела, услышав приглушенный голос Эду.
– Ты уже там?! Зачем ты туда поехала?
– обеспокоенно спрашивал он.
– Мне они тоже звонили, я сейчас буду там, буквально через пару минут! Не ходи туда, Марина! Мало ли, что это за девица. Может, воровка! Не ходи туда одна!
– Это не воровка, Эду, - тихо ответила Марина.
– Она ничего не взяла тут. Это Грасиела.
– Что?
– закричал Эду.
– Грасиела?! Марина, уйди оттуда! Ты знаешь, что это она привезла Веронику?! Ты знаешь…
– Знаю, - все так же спокойно ответила Марина. Казалось, даже голос у нее умер, стал тусклым и тихим.
– Она сказала мне. Она сказала, что ехала к тебе, Эду.
– Марина, но это же бред! Подумай, как она могла ехать ко мне, если мы с тобой жили?!
– У нее ключи, Эду. Свои ключи. Замок не сломан. Она открыла своими ключами дверь, она приняла ванную, и постель разобрана, - так же тихо и безжизненно ответила Марина.
– Она разгуливает голой по дому. По твоему дому, Эду. Куда ты не приглашал кого попало, ты сам говорил. Значит, она что-то для тебя значит.
– Марина!..
– Не нужно оправдываться, Эду. В самом деле. Я благодарна тебе за все, что ты мне дал, но мне не нужна твоя жалость.
– Что ты несешь, Марина?!
– Я ее не приму.
Эду кричал что-то еще, но Марина дала отбой и положила телефон в карман.
Она все так же спокойно глянула в глаза испуганной этим мертвенным покоем Грасиеле и чуть улыбнулась нехорошей, жуткой улыбкой.
- Наслаждайся, - бросила Марина небрежно.
– Желаю счастья в личной жизни.
Затем она повернулась и двинулась к выходу. Вышла, аккуратно прикрыв за собой двери.
Тишина.
Только когда Марина вышла, Грасиела смогла перевести дух. Адреналин, обжигающий ей нервы, схлынул, девушка, с силой потерев лицо, услышала звуки города, доносящиеся из распахнутого окна, и стук собственного сердца, готового вырваться из груди.
А затем новая волна адреналина, нахлынувшая на нее, обожгла разум - Эду сейчас здесь появится! Эду едет сюда! Бежать, бежать прочь скорее, спрятаться и все отрицать, сказать, что это взбалмошная жена Эду все придумала! Мало ли, что у нее случилось с головой после удара!
Грасиела заметалась по квартире, отыскивая свои вещи, прижимая к груди джинсы, мятую блузку. Ее волосы висели сосульками, хлестали ее по щекам, она то и дело отбрасывала их с лица, лихорадочно переворачивая постель и отыскивая трусики, и в этой суете и панике она не заметила, как вошел Эду.
За его спиной мелькали чьи-то любопытные лица, и Грасиела, обернувшись и заметив его, растерянно стоящего на пороге, заверещала, от испуга уронив ворох своей одежды и оставшись совершенно голой перед целой толпой зевак.