Чтение онлайн

Человеку, любившему комфорт, не чуждому развлечений и посвятившему немало времени переводам Овидия, Саллюстия и Вергилия, Мендозе была отвратительна мысль о насилии над людьми. Будь его воля, он постарался бы решать государственные вопросы, не прибегая к угрозам и пыткам, – сам он, чтобы переубедить кого-то или увлечь за собой, обычно полагался на силу примера, на свое обаяние и терпимость в обращении с окружающими.

Всего этого он не мог объяснить Изабелле. Он восхищался ее целеустремленностью, выдержкой и уверенностью в своей правоте – но при этом считал ее недостаточно образованной женщиной. В силу своего воспитания она просто не обладала широтой взглядов, свойственных кардиналу.

Тем не менее Мендоза собирался в меру своих возможностей препятствовать возрождению инквизиции в Кастилии. Конечно, тут он во многом уступал таким убежденным энтузиастам святого трибунала, как Торквемада – Мендоза был человеком другого склада. Однако попытаться он был обязан, к этому его призывала все та же интеллигентность.

Он сказал:

– Ваше Величество, к этой проблеме нужно отнестись с величайшим вниманием. По-моему, прежде чем принимать какое-либо решение, мы должны уведомить севильцев о той опасности, какой они себя подвергают, отворачиваясь от истинной веры.

Изабелла кивнула.

– Мы подготовим манифест – специальный катехизис, в котором будут изложены обязанности каждого добросовестного христианина. Этот документ будет вывешен во всех храмах Севильи и зачитан со всех кафедр и трибун.

– Мудрое решение, – одобрил кардинал. – Пусть все вероотступники знают, какие мучения им грозят после смерти.

– Может быть, этого будет достаточно для того, чтобы вернуть жителей Севильи на праведный путь, – сказала Изабелла. – Во всяком случае, я буду на это надеяться.

– Будем молить Бога о том, чтобы наши усилия не пропали даром, – кивнул Мендоза. – Угодно ли вам разработку манифеста поручить мне, Ваше Величество?

– Полагаю, с этой задачей никто не справится лучше вас, кардинал, – сказала Изабелла.

Удовлетворенный состоявшимся разговором, Мендоза откланялся и вышел из королевских покоев.

Вскоре в Севилье был распространен документ, озаглавленный «Катехизис христианина». Под документом стояли подписи королевы Изабеллы и кардинала Мендозы.

Узнав об издании «Катехизиса», Торквемада рассмеялся, что случалось с ним не часто. Однако смех его был невесел.

– Плохо вы знаете порочную человеческую натуру, кардинал Мендоза! – отсмеявшись, пробормотал он.

Торквемада не сомневался в том, что севильские еретики постараются обмануть кардинала: сделают вид, будто прилежно изучают его манифест, а втайне будут смеяться над ним, по-прежнему совершая свои иудейские ритуалы.

– Такими методами Севилью от скверны не очистишь! – неожиданно разозлившись, закричал Торквемада.

Упав на колени, он стал молить Пресвятую Деву дать ему силы и указать, как изгнать ересь не только из Севильи, но и из всей Испании.

В свое время, говорил он себе, Господь вразумит королеву и наставит на верный путь кардинала – тот хоть и добрый католик, но все же очень далек от праведной жизни. Все эти надушенные платки, ванны с ароматическими эссенциями, любовные похождения… да еще это пагубное увлечение музыкой и сочинительством! Да, на смертном одре кардиналу придется просить прощения за великое множество проступков и грехов.

Торквемада обеими руками схватил воротник балахона и с силой потянул вниз, отчего колючая власяница впилась в кожу на плечах и спине. Боль была пронизывающей и жгучей, но он даже не поморщился. В душе Томас благодарил Бога за то, что Он сотворил его непохожим на остальных людей.

В этот миг ему показалось, что он наконец прозрел Божественную волю. Скоро, очень скоро пробьет его час. Кардинал будет посрамлен, и тогда покаяние Кастилии будет зависеть только от Торквемады.

А до тех пор он сможет заняться строительством монастыря в Авиле. Теперь его совесть будет спокойна – он знает, что через некоторое время ему предстоит оставить все забавы и приступить к выполнению своего святого долга.

Изабелла приехала в Севилью.

У кастильских правителей уже давно сложилась традиция – раз в году проводить заседания суда и выносить приговоры правонарушителям, которых специально для этого собирали в просторном холле севильского алькасара.

В замок Изабелла наведывалась ежедневно. Изредка ее сопровождал Фердинанд, и тогда они вместе вершили правосудие.

Для участия в этих заседаниях Изабелла подбирала наряды, соответствующие их церемонной обстановке. Вообще изысканные туалеты не доставляли ей особого удовольствия, однако в исключительных случаях она была готова пожертвовать своими вкусами. Сейчас, в этом мятежном городе, ей требовалось показать себя могущественной, величественной королевой Кастилии – а это было непросто, учитывая то обстоятельство, что севильцы жили среди остатков мавританской роскоши, непривычной даже самым богатым испанцам. Судьей Изабелла оказалась суровым.

К этому времени ее подданные уже начали осознавать, что силой воли и целеустремленностью их королева намного превосходит мужчин, правивших Кастилией в предыдущие годы. Людей, уличенных в преступлениях, она наказывала с той же безжалостностью, какую они проявляли по отношению к своим жертвам. В результате больше четырех тысяч грабителей и бандитов поспешили переправиться через границу – только так они могли избежать участи, постигшей их менее счастливых сообщников.

И вот, в одно из заседаний королевского суда в холл севильского замка привели группу плачущих женщин, сопровождаемых церковными иерархами Андалузии.

– Ваше Величество, – сказал один из священников, – это жены и дочери нескольких осужденных вами преступников. Они признают справедливость приговоров, которые вынесли их мужьям и отцам, но вместе с тем просят вас проявить снисхождение и помиловать осужденных – разумеется, при условии, что те пообещают исправиться и больше никогда не ступать на путь греха.

Изабелла внимательно оглядела собравшихся.

До сих пор на всех заседаниях суда она занималась тем, что делила людей на правых и виноватых – тогда ее задача была предельно ясной, требующей только соотнести степень провинности с мерой присуждаемого наказания. При этом она могла обречь преступника на величайшие мучения и со спокойной совестью покинуть собрание. Не наделенная богатым воображением, она никогда не представляла себя на месте осужденного. Чужие страдания ее не трогали, не заставляли переживать и сомневаться в правильности приговора.