Испанка
Шрифт:
И он подал Роллану копию письма.
«Милостивый государь и друг!
Девица де Шамери, на которой хочет жениться ваш племянник, называется настоящим именем Андрэ Брюно. На подобных женщинах не женятся. Вчера по этому самому поводу мы с ним рассорились, он оскорбил меня, и теперь я еду в лес, где с оружием в руках мы возобновим вчерашний разговор. Постараюсь нанести ему рану, с которой он пролежит в постели недель шесть. Надеюсь, что этого времени будет достаточно, чтобы навести его на более здравые понятия о супружестве и выборе подруги жизни.
Прочитав это письмо, Роллан задрожал от ярости.
— Это письмо будет вам стоить жизни, — — проговорил он прерывающимся голосом.
— Хорошо, — отвечал спокойно Фабьен и обратился к секундантам.
— Господа, мы к вашим услугам.
Он скинул верхнее платье и взял шпагу из рук своего секунданта.
Роллан в свою очередь сделал то же самое.
— Начинайте, господа, — сказал офицер.
Роллан с яростью тигра бросился на виконта, но Фабьен был холоден и вполне сосредоточен.
— Любезный мой, — сказал Фабьен, — вы слишком горячитесь и поэтому управляете оружием хуже обыкновенного… Если это продлится, я вас могу убить, хотя вовсе не имею такого намерения.
— Нет, вы должны умереть, — бормотал Роллан, не помня себя от ярости.
В это самое время он подставился под удар; Фабьен протянул руку; удар коснулся плеча. Роллан вскрикнул, выронил шпагу из рук и упал.
Секунданты бросились к нему. Он был без чувств. Его перенесли в экипаж виконта, и один из секундантов поехал за доктором, который объяснил, что жизнь раненого вне опасности.
Спустя несколько часов после состоявшейся дуэли Роллан де Клэ лежал перевязанный в постели, в лихорадке, но в полном сознании.
Ему подали письмо, которое он с жадностью схватил, догадываясь, что оно от Андрэ:
«Милостивый государь, — писала она, — сейчас я узнала, что сегодня утром вы дрались с Фабьеном д'Асмоллем. Судя по вчерашнему вашему разговору, я догадываюсь о поводе этой печальной дуэли. Когда будете постарше и поопытнее, вы поймете, что вернейшее средство скомпрометировать женщину — есть поединок из-за нее. Своими глупостями вы, кроме того, довольно скомпрометировали меня, и поэтому с прискорбием уведомляю вас, что сегодня я покидаю Париж.
Чтобы объяснить читателю причину, которая побудила Андрэ написать это письмо, мы заглянем в ее домашнюю жизнь.
Утром накануне дуэли в квартиру госпожи Андрэ де Шамери позвонил пожилой человек, в очках, одетый в изношенное платье, с портфелем под мышкой.
— Госпожа Шамери дома? — спросил он маленького грума, отворившего ему дверь. — Моя фамилия Росиньоль.
— Пожалуйте, мне приказано провести вас прямо к барышне.
Грум провел Росиньоля в гостиную, где он просидел минуты две.
Затем горничная провела его в спальню, обтянутую синим бархатом с золотыми багетами и меблированную с изысканною роскошью.
На кровати сидела Андрэ де Шамери, закутанная в соболью шубку. Она указала вошедшему на кресло, стоявшее возле изголовья.
— Не принимать никого, — сказала она горничной, — а если приедет барон, то проси его подождать. Можешь идти.
— Теперь мы с вами потолкуем, — обратилась она к Росиньолю по уходе горничной.
— Як вашим услугам, — отвечал он, поклонившись. — Судя по вашей записке, вы хотите мне поручить важные дела.
— Господин Росиньоль, — проговорила Андрэ, — вы состоите начальником агентства взысканий, перекупки сомнительных долговых обязательств и проигранных процессов, не правда ли?
— То есть я директор Страхового и судебного общества обеспечения проигрышей денежных претензий, — поправил Росиньоль с важностью.
— Положим, но я имею дело не к обществу, а лично к вам.
— — Ко мне?
— Вы ведь из Блоа, не правда ли?
Росиньоль вздрогнул.
— Вы служили там у Корбона, нотариуса семейства де Шамери?
— Вы не ошибаетесь, отвечал Росиньоль, немного смешавшись.
— Он уволил вас за некоторые проделки, кажется, после смерти вдовы де Шамери.
— Вашей матери, — добавил он.
— Да. Приехав в Париж, вы начали заниматься всевозможного рода делами, меняли несколько раз фамилии и были не раз под судом…
— Милостивая государыня!..
— Но, в конце концов, как человек неглупый, вы сумели выпутаться, и господин Росиньоль. некогда Жюль Малуэн, сделался в глазах правосудия безукоризненным человеком, известным своею способностью развязывать запутанные дела.
— Если вы так подробно знаете мою биографию, то позвольте мне в свою очередь доказать, что и ваши тайны мне не чужды.
Тут Росиньоль рассказал все, что мы о ней уже знаем. Она совершенно спокойно слушала его.
— Таким образом, — сказал под конец Росиньоль, — вы несправедливо носите имя де Шамери. Вы имеете доходу около девятнадцати тысяч ливров и по смерти вашей родительницы могли бы сделать приличную партию, но вы предпочли вести жизнь независимую и несколько ветреную…
— Господин Росиньоль, — перебила его Андрэ, — до поведения моего вам нет дела.
— Я только хотел доказать вам, что знаю о вас больше, чем вы обо мне.
— Послушайте, — вдруг проговорила Андрэ, — хотите получить двести тысяч франков?
— Весьма понятно. Что прикажете делать?
— Прежде всего выслушать меня. Муж моей матери маркиз де Шамери получил огромное наследство после дяди своего шевалье де Шамери, который оставил духовное завещание следующего содержания:
«Назначаю своим единственным наследником племянника моего, Антуана-Жозефа-Фердинанда маркиза де Шамери. Я желаю, чтобы мое состояние оставалось в руках младшей линии де Шамери, главою которого в настоящее время — маркиз де Шамери».