Испанская дочь

Lorena Hughes

THE SPANISH DAUGHTER

Copyright © 2022 by Lorena Hughes

Cover design © Kensington Publishing Corp.

Cover illustration © Nikki Smith / Arcangel Images

г. Гуаякиль, Эквадор

Апрель 1920 года

«Меня как пить дать сразу все раскусят с этой маскировкой!»

По лбу скатилась крупная капля пота. Одета я была совсем не по погоде, притом что на улице парило, точно в турецкой бане, где так любят отдыхать мужчины. Корсет, сплющивавший мою и так скромную грудь, явно шел не на пользу самочувствию. Равно как и мужнин жилет, и пиджак, и его галстук-бабочка. Кожа под накладной бородкой зудела. Мне ужасно хотелось почесать под ней лицо, но от малейшего неосторожного движения она могла просто отвалиться. И что еще хуже – очки на мне постоянно запотевали, отчего все вокруг виделось слегка размытым.

«Как я вообще-то замахнулась такое провернуть?»

Когда я дошла до конца пирса, по телу пробежала нервная дрожь.

«Успокойся. Ты справишься».

Я попыталась поглубже вдохнуть ртом, но мои сдавленные корсетом легкие, похоже, не способны были вместить достаточно воздуха. Между тем глотка тут же наполнилась рыбной вонью и тянущимся с парохода едким дымом.

«Это же чистое сумасшествие!»

Перед спуском с причала нас поджидала целая толпа. Отдельные люди держали в руках таблички. Кто-то издалека махал рукой моим попутчикам. Я даже представила, как некоторые из них насмешливо тычут в меня пальцем.

«Еще не поздно вернуться на корабль».

Резко развернувшись, я ненароком толкнула в плечо того, кто торопился следом. Из-за шарканья множества ног, гула, выкриков, перебрасывания узлов и сумок я вовремя не заметила энергично проталкивающегося за мной молодого человека. Посторонившись, я его пропустила – и парень тут же со всего маху врезался в пожилую даму, что брела передо мной. Она пронзительно вскрикнула и свалилась на деревянный настил.

– ?Bruto! [1] – крикнула она ему вслед.

Метнувшись к женщине, я быстро опустила свой багаж и помогла ей подняться на ноги. Ее худенькие костлявые руки казались хрупкими, точно зубочистки.

– С вами все в порядке? – спросила я как можно более низким голосом.

– Кажется, да. – Дама подобрала с пирса шляпку. – Этот человек просто животное какое! Благодарю вас, caballero [2] . Есть еще на свете порядочные мужчины.

Ирония ситуации вызвала у меня невольную улыбку, и тем не менее ее слова вселили хрупкую надежду, что моя маскировка все же работает. Я уже хотела спросить женщину, не нужно ли ей позвать врача, когда от толпы встречающих к нам, опираясь на трость, приблизилась старушка – древней, наверное, самого Мафусаила [3] . В жизни не видела, чтобы на лице у кого-то было столько морщин и старческих пигментных пятен.

– ?Hija! [4] – воскликнула она, обращаясь к той самой даме, которой я только что помогла подняться.

– ?Mama! – отозвалась моя пожилая попутчица, сердечно обняв мать.

Женщинам, очевидно, много чего требовалось друг другу сказать, и они двинулись вдвоем дальше, не бросив и взгляда в мою сторону.

Если бы сейчас моя мама была со мной и помогла бы мне пережить все то, что на меня свалилось! Но она покинула наш мир еще три года назад.

А теперь и Кристобаль погиб.

У меня сразу же стеснило горло. Но сейчас-то мне никак нельзя было расклеиться. Ведь я уже сюда приехала. И теперь во что бы то ни стало должна была осуществить свой план.

Впереди, за облаком шляп и пальмовыми кронами, возвышалась Мавританская, она же Часовая, башня в желто-белую полоску. Хоть и будучи заметно уже, она сразу напомнила мне башню Торре-дель-Оро у меня на родине, в Севилье, – как будто перед моим взором мелькнул кусочек прежней жизни, дабы уверить меня, что в итоге все непременно будет хорошо.

Так, во всяком случае, утверждал мой мозг. Хотя ноги вещали мне совсем иное. Они словно бы налились свинцом. И неудивительно! В любой момент на меня кто-нибудь мог напасть – причем это мог быть кто угодно. И у меня не было возможности узнать заранее, кто это будет и останусь ли я тогда в живых.

«Возьми-ка себя в руки, Пури. Успокойся».

Я внимательно оглядела незнакомые лица вокруг. Поверенный моего отца наверняка находился где-то среди этих людей, но я и понятия не имела, как он выглядит. Я прижала к себе одной рукой печатную машинку мужа, а другой поволокла тяжелый чемодан с двумя ручками.

К счастью, я сумела раздать на корабле все мои платья, благодаря чему вместо трех чемоданов при мне остался только один. Бредя по пристани, я уже наткнулась на несколько своих нарядов, в которые облачились другие пассажирки. Последний из них – облегающее платье-футляр из розовой тафты, которое мне когда-то сшила мама, – только что растворился впереди, точно пена, в море тонких льняных платьев с пышными юбками.

Над головой с резкими криками пронеслась стая чаек. Я прошла мимо ряда каноэ, пришвартованных вдоль пирса, миновала группку женщин, что прикрывались зонтиками от нещадно палящего солнца. Позади них стоял мужчина в темном костюме, сильно выделяющемся среди белых пиджаков и шляп, точно черное семечко в миске риса. В руках у него была табличка с моим именем, выведенным витиеватыми черными буквами:

«Мария Пурификасьон де Лафон-и-Толедо»

«Лафон» – от француза-отца, «Толедо» – от матери-испанки.

Я остановилась перед мужчиной с табличкой.

– Чем могу быть полезен, сеньор? – спросил он.

«Сеньор». Еще один знак удачи. Адвокат оказался заметно ниже меня – впрочем, я всегда была чересчур высокой для женщины. Его широкий череп сразу напомнил мне изображения доисторических людей в одной из книг Кристобаля по археологии. У незнакомца были густые брови первобытного человека, почти что сросшиеся над переносицей.