Чтение онлайн

Поумовцы стали расширять свое хозяйство. На страницах их газеты стали появляться витиеватые резолюции, подозрительно подписанные: «Крестьяне-марксисты района Барбастро».

В общем, жить было можно.

Но потом пошло хуже. Три командира, возглавлявших три поумовские колонны, взяли себе за правило уходить со своими частями с фронта в тот самый момент, когда надо было начинать драться. Поумовский отряд в восемьсот человек покинул перед самым боем ключевую позицию одного из секторов арагонского фронта.

Маленькому отряду имени Тельмана пришлось спешно стать на место, покинутое дезертирами, и отразить атаку неприятеля, потеряв при этом половину своих бойцов.

На другом секторе того же фронта начавшееся наступление республиканцев было тоже сорвано уходом поумовской части.

На центральном фронте, на участке Сигуэнсы, поумовцы, неожиданно и несмотря на протесты дружинников, увели свою часть. На ее место встал батальон железнодорожников, который, засев в кафедральном соборе, героически прикрывал отступление на этом участке.

В своем листке «Красный соратник» (издающемся неизвестно где) ПОУМ уверяет, что троцкисты сражаются за республику в рядах Интернациональной бригады. Командиры Одиннадцатой и Двенадцатой Интернациональных бригад Ганс и Лукач оба категорически опровергают наличие каких бы то ни было соратников этого рода в своих частях.

Эти случаи вселили в военных кругах естественное недоверие ко всему, что приходило под троцкистской маркой. Поумовские части распались. Их командиров прогнали с фронта. Это весьма неловко совпало с прибытием в Барселону трех законспирированных субъектов, назвавших себя «военной миссией» от Троцкого в помощь ПОУМу. Пробыв в Барселоне неделю, «миссия» бесшумно отбыла из Испании.

Все это было бы еще ничего. Все это могло бы сойти. В бурном переплете, в бурной испанской политической обстановке поумовцы могли бы еще долго держаться и питаться. Их подвел и погубил собственный шеф, возложив на них обязанности, поистине невероятные и невыполнимые. В стране, где Народный фронт возглавляет вооруженную борьбу за свободу и независимость, в стране, где имя Советского Союза окружено буквально всеобщим благоговением и любовью, Троцкий дал своим сторонникам две директивы: первая – выступать против Народного фронта, вторая – выступать против Советского Союза.

С этого момента ПОУМ перестроился по обычному троцкистскому фасону в два ряда. Спереди – сам Нин (бывший секретарь Троцкого, ныне секретарь ПОУМа) и еще несколько человек выступают на собраниях с выпадами и провокациями против Народного фронта, с клеветой на правительство республики, с оппозицией против превращения народной милиции в регулярную военную силу. На митинге, созванном троцкистами в Лериде, Нин, который тогда состоял еще членом правительства, обрушился на его декреты, за которые сам голосовал. Закончилось это плохо. По требованию всех каталонских партий и организаций Нин за свое двурушничество был выведен из состава нового каталонского правительства.

Газета ПОУМа «Баталья» нашла себе единственный объект для ненависти и ежедневных атак. Это не генерал Франко, не генерал Мола, не итальянский и не германский фашизм, а Советский Союз. О нем в «Баталья» печатается самая исступленная, самая злобная ложь. Каждый день «Баталья» сообщает, что в Москве вспыхнуло восстание, что Коминтерн ликвидирован и Димитров арестован и сослан в Сибирь, что советская печать выступает против Народного фронта, что в Ленинграде голод… Нет ни одной газеты мятежников, которая не печатала бы выдержек из «Баталья».

Настоящий заколдованный лес. И особенно ночью. Ночью в Каса дель Кампо заблудиться – это раз плюнуть. Конечно, человеку свойственно заблуждаться. Но не рекомендуется делать это в Каса дель Кампо весной 1937 года. Лес этот, в прошлом парк для экскурсий мадридцев, сейчас густо заселен, и людом весьма разнообразным. Пройдя не по той тропинке, Красная Шапочка может через пятьдесят шагов встретить Серого Волка в германском стальном шлеме или роскошного, слегка подмокшего марокканца в красивой феске, с ручным пулеметом.

Поэтому командир сектора еще и еще вглядывается в силуэты деревьев, еще и еще проверяет путь на поворотах. Все дороги от дождя расползлись, ориентиры пропали в тумане, по редким выстрелам не поймешь, откуда они. Особенно обманчивы разрывные пули мятежников – щелкают как будто с нашей стороны. Такой вероломной пулей был вчера ночью наповал убит храбрый и милый молодой капитан Ариса, астурийский учитель.

Наконец на пригорке среди деревьев завезенный сюда днем грузовичок с громкоговорителем. Добавочный мотор работает для амплификатора. Маленькая Габриэла Абад, пропагандист из военного комиссариата, первая подходит к микрофону. Она зовет в темноту;

– Солдаты, воюющие по приказу Франко, Мола и Кабанельяса, слушайте, слушайте!

Габриэла быстро, четко и со страстью говорит о женщинах, которые помогают мужьям оборонять Мадрид, зовет обманутых солдат бросить окопы и перейти в лагерь законного республиканского правительства, вернуться к своим семьям, которые их ждут.

Вслед за ней говорит командир сектора, офицер старой армии. Подчеркивает свою верность родине и народу, свою уверенность в народной победе.

Габриэла читает текст обращения майора дона Рикардо Бельдена Лопеса, прославленного фашистского командира, любимца Франко, взятого в плен при штурме высоты Лос Анхелес. Бельда убеждает офицеров и солдат бросить борьбу и сдаться республике.

Слушатели сидят в окопах, в трехстах метрах отсюда. Два раза выстрелили из миномета, но в сторону звук очень рассеивается. Мы чутко вслушиваемся в темноту: не идет ли кто-нибудь? Пока никто… А третьего дня перебежчики явились во время самой передачи. Они успели подойти к микрофону, назвать себя.

– Мы уже здесь, курим сигареты с республиканцами, нас отлично приняли. Идите сюда, к нам!

Пленных и перебежчиков становится все больше. Нельзя это назвать потоком, но факт налицо: регулярно, каждый день, почти на всех участках мадридского фронта республиканцы захватывают солдат, унтер-офицеров, офицеров мятежной армии. При штурме высоты Лос Анхелес был взят почти весь батальон, вместе с командиром. И каждый день, каждую ночь перед окопами вырастает человек с поднятыми вверх руками, винтовкой, обращенной дулом вниз, он кричит: «Не стреляйте, я иду к вам!»