Исполнение желаний
Шрифт:
Дамиан со стоном приник к ее рту и начал медленные, размеренные движения. Он чувствовал, как при каждом погружении ее скользкое, сочащееся любовной влагой лоно с готовностью растягивается, принимая в себя распираемую возбуждением плоть. Желанный вход был сладостно узким, жарким и тугим. Постепенно ритм его движений убыстрялся. Хизер начала задыхаться от восхитительного ощущения того, что по ее потаенному ходу мерно и глубоко скользит его мужская сила.
Наслаждение, которое испытывал Дамиан, с каждым движением становилось все сильнее. И хотя желание, распирающее низ его живота, властно требовало выхода, он продолжал сдерживать себя. Упершись ладонями в бедра Хизер, Дамиан мягким рывком приподнялся и заворожено смотрел, как его литой ствол глубоко вталкивается в розовые, мягкие, влажно блестевшие лепестки ее цветка любви.
Хизер чувствовала, как внутри нее разливается огонь, волнами захлестывая все ее существо. Она не заметила, когда именно поймала ритм его движений встречным движением бедер. Вспышки острого наслаждения все чаще сотрясали ее нагое, раскинувшееся на постели тело. Сердце готово было выскочить из груди.
– Дамиан! О Дамиан! – умоляющим голосом простонала она, неистово мотая головой по подушке и толком не понимая, о чем, собственно, молит.
– Я не хочу делать тебе больно, – выдохнул Дамиан. – Но, Боже мой, Хизер, я больше не могу… Я хочу тебя… Как хочу тебя…
Хизер перестала сдерживаться и пылко изо всех сил обняла Дамиана, безоглядно принимая его в себя.
– Дамиан! О Дамиан! Я тоже хочу тебя! Я тоже хочу тебя!
И все преграды рухнули. Охваченный безумным порывом, от которого потемнело в глазах, Дамиан исступленно устремился в нее. С каким-то неистовством он раз за разом бросался в ее разверстое, полнящееся любовным медом лоно, устремляясь к тому пределу, за которым раскрывало свои объятия райское блаженство. Боже, как ему было хорошо. И как не хотелось, чтобы это кончалось… Не сейчас… ну еще чуть-чуть…
Хизер слепо цеплялась за его плечи, охваченная тем же вырвавшимся на волю любовным безумием. Ей хотелось чувствовать его в себе еще глубже, еще ближе к сердцу. Каждая частица ее тела откликалась на яростные толчки входившей в нее каменно твердой плоти. Вдруг взрыв невыносимого наслаждения буквально разорвал ее пополам, и Хизер закричала, чувствуя, как ее плоть вновь и вновь судорожно стискивает его мужскую силу. Дамиан мучительно содрогнулся, и Хизер громко ахнула, почувствовав, как извергаются внутрь обжигающие тугие струи, заливая ее лоно расплавленным жаром.
Дамиан пошевелился, приподнялся на локтях и прошептал ее имя. Веки Хизер задрожали, и она медленно открыла глаза навстречу его нежному, ласковому поцелую, который сказал ей все о произошедшем чуде, о наслаждении и обо всем остальном, что было отдано, принято и разделено между ними.
О таком она даже не осмеливалась мечтать… Все ее желания сбылись.
Глава 13
Время для них остановилось. О сне было забыто, ибо ночь превратилась в одно непрерывное откровение. Хизер узнала, что любовная близость бывает очень разная – томная и нежная, томительно-неторопливая, шаловливая и дразнящая, неистовая и откровенная в своей простоте, исступленно-страстная, но всегда неизъяснимо прекрасная.
Первый слабый проблеск рассвета застал влюбленных в объятиях друг друга. Волосы Хизер черным шелком разметались по груди Дамиана. Сильной, мускулистой рукой он обнимал ее, крепко прижимая к себе.
– Мне и в голову не приходило, что в глубине души ты распутная молодая леди, – шутливо заметил Дамиан.
Хизер удержалась от того, чтобы спрятать лицо у него на груди, и с притворным возмущением парировала:
– Прошу заметить, что до вас, сэр, подобных претензий я не слышала!
Дамиан обнял ее еще крепче.
– И больше никогда не услышишь, – серьезно проговорил он и, помолчав, тихо добавил:
– Ведь ты подарила мне сегодня незабываемую ночь.
Хизер подняла на Дамиана благодарный взгляд и заметила, как по его лицу промелькнула какая-то едва уловимая странная тень. Она слегка нахмурилась в надежде, что он сейчас что-то добавит, но вместо этого Дамиан показал рукой на висевшую на стене акварель и поинтересовался:
– Где ты научилась так хорошо рисовать?
Она слегка задумалась.
– Первые уроки мне давал домашний учитель, когда я была еще девочкой, а потом в Лондоне в пансионе мисс Хевшэм.
– Откуда такая скромность, Хизер? Ведь ты же действительно талантлива.
Она в замешательстве слегка пожала обнаженным плечом:
– Я научилась тому, чему учат всех, потому что, как говаривала мисс Хевшэм: «Леди должна быть благоразумна и деликатна. Леди должна знать, как очаровать и как быть очаровательной. Надо быть всегда приятной и любезной. Уметь вышивать и шить, хорошо петь, играть и рисовать или, по крайней мере, смело пытаться делать это», – процитировала Хизер и, многозначительно помолчав, закончила:
– Кое-что я научилась делать немного лучше остальных, вот и все.
– Тогда ты наверняка была ее гордостью!
– Я была первой в классической литературе, живописи, рукоделии. Но как ты заметил… – фальшиво беспечным тоном продолжила она, – человеку с, так сказать, ограниченными возможностями трудновато, например, грациозно скользить по паркету или отправиться на верховую прогулку. Боюсь, в подобного рода занятиях я не блистала.
Дамиан слишком поздно понял свою ошибку. Хизер опустила глаза, старательно избегая его взгляда и улыбаясь какой-то неестественной застывшей улыбкой. Он накрыл ладонью ее, лежащую на простыне, маленькую руку.
– Все это не имеет никакого значения, – ласково сказал он.
Разбуженная память вновь услужливо напомнила ей перенесенные обиды, и сердце Хизер тоскливо заныло.
«Ты не нашего круга, Хизер Дьювел… Ты хромоножка… Ты калека…»
Хизер потрясла головой, отгоняя тяжелые воспоминания.
– Тогда это имело значение, и очень большое, – задумчиво проговорила она и торопливо добавила:
– Но ты прав, все в прошлом.
Несмотря на ее, столь решительный отказ от прошлого, обиженная маленькая девочка, какой она когда-то была, по-прежнему осталась частью ее существа. И Дамиан понял, что у Хизер никогда не было того детства, которого она заслуживала. Судьба распорядилась иначе.