Исполнитель
Шрифт:
— Но ведь гусь-то пережарится, сколько ты будешь держать его на очаге?
Хозяин вздохнул ещё тяжелее.
— Придётся жарить другого, а этот… Может, пан рыцарь подождёт часок, тогда я зажарю свежего, а этот пойдёт на стол доброму пану?
Первей рассмеялся.
— У тебя всё в порядке с головой, хозяин? Мне кажется, ты делаешь всё возможное, чтобы напрочь отвадить посетителей от своего заведения.
— Посетители… — хозяин тоскливо поглядел в окошко, по случаю летней погоды не имевшее даже рамы, через которое лениво выползал из харчевни слоистый дым. — Через земли пана Тыклинского давно уже стараются не ездить одинокие путники и даже обозы, так что отваживать, почитай, и некого.
Первей смотрел невозмутимо. Всё верно, значит, Голос, как всегда, точен. Ну что же, здесь мы сегодня поработаем…
— Кружку пива, каравай хлеба и кусок брынзы. Брынза-то есть у тебя?
— Найдётся, добрый пан, — радостно закивал головой хозяин. — Ещё есть тыквенная каша, если добрый пан не побрезгует…
— Давай и кашу, чёрт с тобой. И овса моему коню, сейчас!
Хозяин снова смутился.
— Так что, нету овса, добрый пан.
— Врёшь, — прищурился рыцарь. — Опять для своего пана бережёшь?
— Клянусь Христом, нету, не гневайтесь, пан рыцарь! — хозяин округлил глаза. — Сено вот есть, свежее сено, хорошее…
— Так… — Первей встал. — Пойдём-ка в твои закрома, добрый хозяин.
Он привычно напрягся, по телу пробежала дрожь, сменившаяся вроде бы холодком. Глаза хозяина остекленели, он повернулся и зашагал в чулан.
Овса в чулане действительно не оказалось, зато нашёлся мешок ячменя. Ладно, сгодится и ячмень…
Первей самолично насыпал в торбу Гнедка ячменя, со своей ладони скормил полкаравая хлеба. Деловито обшарив кладовку, Первей нашёл початый свиной окорок, связку колбас, длинный ломоть копчёного свиного сала, висящий на крюке, здоровенный кусок брынзы, две ведёрные оплетённые бутыли с красным вином и бочонок с пивом. Бутыли… Надо же, до чего точен Голос. За такого прознатчика некоторые отвалили бы гору золота.
Рыцарь достал тёмный флакон с притёртой пробкой. Откупорил одну бутыль, понюхал. Так себе винцо…
Серая струйка порошка сыпалась в широкое горло бутыли. Первей чуть пощёлкивал ногтем по флакону, одновременно следя, чтобы порошок не прилип к горлышку бутыли. Так, хватит. Остальное во вторую бутыль…
Освободив хозяина от гипноза, рыцарь уселся за стол.
— Да, хозяин, и как только держится твоё заведение!
— Ой, и не говорите, добрый пан. С тех пор, как на смену покойному старому пану пришёл молодой, я несу одни убытки, только убытки и ничего кроме убытков. А куда деваться, добрый пан? Это вам не прежние времена, когда захотел — ноги в горсть, да и пошёл себе к другому господину. Ныне мужикам бегать строго заказано.
Первей молча пил пиво, закусывая ломтями хлеба с положенными поверх ломтями брынзы — тоже немецкий обычай, притащенный сюда поляками. Впрочем, Первею было всё равно, в еде он давно не чувствовал особого вкуса — поел, и ладно. Да скоро ли явится этот самый ясновельможный пан Тыклинский? Плохо, если сегодня придётся ночевать в этой халупе. Тут, поди, и клопы имеются…
«Отзовись, Родная»
«Слушаю тебя, рыцарь»
Да, похоже, они-таки сработались, Первей и его ведущий Голос. Надо же — наяву и откликается по первому зову…
«Когда этот явится? Ты же всё знаешь»
Короткий бесплотный смешок.
«Да, я знаю многое, но далеко не всё. Этот ясновельможный пан Тыклинский непредсказуем, как всякий полоумный маньяк. Кто знает, что в голову ущербную придёт, одно лишь ясно: мысли светлые её не посещают»
Рыцарь засмеялся в голос, и хозяин со служанкой покосились на него изумлённо — всего-то кружка пива…
«Обрадую тебя. Похоже, в голову ясновельможного пана пришла-таки нужная нам мысль. Он скачет сюда, в корчму»
Первей поставил на стол недопитую кружку пива. И пиво-то у него дрянь… Верно подмечено в народе — у злого хозяина доброго пива не бывает…
Вдалеке послышался нарастающий топот множества копыт — ни дать ни взять, скачет татарская конница с Дикого Поля. Погоня, что ли?
Дверь распахнулась от мощного удара, едва не слетев с петель (вот почему новые двери, сообразил Первей — похоже, хозяину приходится менять их часто), и в корчму ввалились дюжие молодчики, гогоча и улюлюкая. Впереди всех явился роскошно одетый молодой человек, с саблей и кинжалом на боку, в высоких запылённых сапогах, поигрывающий нагайкой.
— Эй, где ты там, Гонза? Слезай со своей козы, я хочу заглянуть в твои прекрасные очи!
Громовой хохот, от которого заколебалось даже пламя в очаге. Корчмарь уже спешил навстречу с угодливой улыбкой, распластавшись в подобострастном поклоне.
— Горячее на стол, живо! И вина! Гжесь, Войтек, Клык, Рябой — немедленно найдите в этой дыре приличную девку, да смотрите, чтобы нетронутую — шкуру спущу! И не тащите мне десятилетнюю, как в прошлый раз — у девки должны быть титьки, дурачьё! Себе можете взять что хотите, лишь бы не девку. Всё ясно?
— Так есть, светлый пан! Сей момент доставим!
— Бегом марш!
Когда четверо смелых отправились на поиски добычи, пан Тыклинский размашисто пересёк корчму, сел на лавку и только тут заметил Первея, спокойно сидевшего в тёмном углу.
— Это ещё кто? Эй, любезный пан! Будьте добры, подойдите сюда!
Рыцарь не пошевелился, спокойно прихлёбывая пиво. Дрянь пивцо-то, дрянь…
— Эй, любезный! Он глухой?
— Я отлично слышу вас, пан Тыклинский.
Галдёж в корчме затих.
— Кто вы такой, и откуда знаете меня?
Первей снова отставил кружку. Нет, как хотите, моча, а не пиво…
— Я Исполнитель.
— Исполнитель чего?
Первей промолчал, откидываясь на лавке, опираясь на стену.
— Я не слышу ответа.
— Пан Тыклинский, ну зачем вам знать ненужное? Всё, что от вас требуется — быстро и чётко исполнять мои команды.
Вот теперь в корчме стало по-настоящему тихо, только огонь шипел и потрескивал в очаге. Нет, так не пойдёт — того и гляди, разразится драка, а он один… И потом, Приговор следует исполнять точно.