Чтение онлайн

Некоторые наши необъяснимые чувства, поступки, мысли, сновидения с несомненностью исполняют чьи-то отсроченные внушения, только не гипнотические, а бодрственные, о которых мы не сохраняем воспоминаний… Эти «пропущенные» внушения (или самовнушения) могут вызывать внутренние конфликты — неврозы, даже психозы; могут принимать форму всевозможных болезней и немощей; кажется, это и есть то, что называют порчею, сглазом. Помочь может другое внушение, достаточно сильное.

Очевидно, механизм внушения как-то связан с внутренним бессознательным отсчетом времени. Не через него ли некоторые заказывают себе проснуться в определенное время, иногда с точностью плюс-минус минута? Может быть, через этот же механизм бессознательно заказывается и время наступления смерти?.. Любви?..

Здесь область тончайшей игры, требующая строго личного подхода и смелых решений. Здесь у меня есть и врачебные секреты, о которых я никогда никому не скажу.

Доктор, можно?.. Науке мое письмо не даст ничего. Мне хочется просто позывные подать.

Дожила до пенсии. Вроде заслужила отдых, а все равно считаю свою жизнь так себе. Мне говорят, что я безвольная, я согласна, и признак есть: подбородок маленький. А голова большая, круглая, лоб огромный — должна быть умная; ан нет, никакого толку. А может, воля и есть, только не для себя.

Сын у меня учится в вечернем институте. Способный, а ленивый. Ругаю, а он: «Меня не влечет!» Хоть бы тщеславие было, ведь лучше быть инженером, чем электриком, а ему все равно, весь в меня.

Хотела быть учительницей, кончила педучилище, а работала на заводе простой рабочей. Воля у меня работает, только если подчинена другой воле, не человеческой, а не знаю, как назвать. Трусливая, а в войну шла в огонь и в воду, страх исчезал. И сейчас так, при случаях. Со смены возвращаемся среди ночи. Женщины жуть как боятся входить в темный подъезд. Провожаю трусливых самых, развожу по подъездам, а сама в свой тоже боюсь входить. Проводила как-то одну, не успела отойти, бежит за мной. «Там в подъезде… Кто-то…» Повела. Парочка стояла там. Если б у себя в подъезде их увидела…

В моей жизни есть чудеса, доктор, может быть, вам любопытно? Когда-то в педучилище у нас гипнолог К. проводил сеанс. Я пожелала заснуть. Приняла позу, начал он убаюкивать, а сидела я с подругами втроем на двух стульях, неудобно, но на счете «12» стала засыпать. Тут подружки с обеих сторон стали меня толкать: «Ты что?.. Правда хочешь уснуть?» Разбудили. И хорошо сделали — я бы не увидела, какие чудеса он творил с уснувшими. Но как в дальнейшем пригодилось мне даже это мимолетное засыпание! В армии не успеешь уснуть — будят. На теперешней работе — вставать в пол-первого ночи, вечером скорее надо уснуть. Вот я сама себя и усыпляю словами того гипнолога, замечательно получается, глаза уходят под лоб куда-то.

Научилась сама себе заговаривать зубы. Разорились почти все, удалять не боюсь, но очень боюсь лечить, умираю со страху. Заранее заговариваю дома только один, который решаюсь, только один, на два уже не хватает силы. Прихожу — не боюсь, только раздражаю врачей тем, что не даю пройтись крючочком по всем зубам. «В другой раз! Заговор на один!» Которые удалять — заговариваю, обезболивания не требуется. Один клык был с загнутым корнем, три раза докторша принималась его крутить, пот у нее выступил. Говорю ей: «Отдохните, соберитесь с силами». Смотрит в изумлении: «Впервые встречаю такое!»

Как понять: смелая или трусиха?..

Не выношу толпы, людской тесноты. По этой причине ничего не покупаю в очередях, не получаю зарплату в кассе, приезжаю на другой день, не хожу в мойку, моюсь дома. Но тесного автобуса не миновать, на работу ездим за семь километров, битком. Всячески себя уговариваю, и все никак, страх и дурнота каждый раз.

Не единожды оставалась до утра на работе, если опаздывала сразу влезть — последней ни за что не втиснусь. Однажды в ночной автобус шагнуть никак не могла, все ждут меня, автобус фырчит, а я стою как овца у открытой дверцы. Тогда начальник мой спиной как всех вдавит — и освободил у двери пространство, а я все мнусь… Закричал на меня: «Влезай, горе!» — тут уж впрыгнула как-то, себя не помня… Вот ведь вояка! А под бомбежкой была в порядке.

Работаю мотористкой подъема опасного груза, вожу груз к аппаратчице. Безбожно засыпаю за работой, все мотористки этим страдают, очень убаюкивает ровно гудящий цех, груз медленно движется вверх, потом по цеху, а глаза сами собой закрываются. И хоть бы раз не успела выключить — просыпаюсь, когда нужно, аппаратчицу не боюсь ударить. А если на линии еще кто-то (электрик, контролер, слесарь) — ни за что не проеду мимо, чтобы не выключить — сам палец выключает, а уж потом просыпаюсь. Опять включу и везу… Как-то раз была повышенная температура, плохо себя чувствовала, прямо беда. Отключается сознание — подъемник выключен тоже. Очнешься — а подъемник стоит на полпути. Когда остановила и зачем — не помню. Хитро, правда?..

Когда начинаю себя упрекать, что не сумела прожить с большей пользой, и подбираю мысленно иные пути, то натыкаюсь еще на один барьер.

Не умею ничего для себя добиваться, просто смешно. Люди административные действуют по формуле: дитя не плачет — мать не разумеет. Все мои жалобы на фоне действительности будут неправдоподобными. От школы отстранили беспричинно, сократили в самом начале работы, а нельзя было меня сокращать, ни по закону, ни по делу, с младшеклассниками хорошо начинала. Друзья ахали за меня, но что толку. Сама, сама я должна была за себя заступиться, а я как парализовалась — и все, отрезало. В школу больше не смела и сунуться.

Нет у нас ни одного человека на заводе, который проработал бы больше семи лет и не имел заводской квартиры. Только я одна, единственная, живу в шахтовой, в общей. Выйду на пенсию — и вовсе не дадут. За квартирой надо походить, поголосить, кулаками постучать — не для меня. Друзья хоть и жалеют, а осуждают, что без квартиры, так в лицо и говорят: «Не умеешь жить. Столько работаешь и не добилась!» Правы, признаю, но что делать, если такой дефект? Женихи погибли, заступника нет… Не умею жить за себя, душа отключается.

Вот, правда, один опыт получился. Попались мне оголтелые соседи, пьянь несусветная. Чуть не съели меня, материли, лупили. Отняли сарай топливный, пришлось делать ящик за (..) рублей. С отчаяния написала, пожаловалась. Вызвали их, одернули. Пожалела, что не выдержала, а вышло хорошо. Недавно признались: раскаиваются. Один сказал: «В самые обостренные моменты не переставал уважать». Сарай не отдали, но хоть тихо стало. Жены их рады: дрались мужики ужасно, теперь стараются быть хорошими.

Все мои несчастья, доктор, ничто в сравнении с исключительной, ей-богу, не преувеличиваю, исключительной любовью людей, близко меня знающих. Я живу в сказочном мире влюбленности, и если писать о хороших людях, которые меня окружают, то это будут тома и тома. Только в учреждениях ко мне глухи, везде отказ. Сына не принимали ни в ясли, ни в детсад. Зато не найдете ни одной женщины на свете, чтобы хоть в третью долю было у нее столько добровольных помощниц. Сын в меня, все его любят, мне так хорошо жить на свете…