Чтение онлайн

— Быть не может.

— Говорил — не поймешь. Я пошел.

— Подожди! Неужели и вправду ты считаешь мою жизнь…

— Погляжу, как умрешь.

— А если…

— Кто-нибудь да останется. У Гин-Аха было двадцать шесть сыновей, а моих, слава Иегуагу, полмира, и все они твои братья, и остальные полмира тоже.

— А не можешь ли подсказать…

— Не приставай, не знаю и знать не советую. Благословляю семя твое, ну, привет.

День без выводов

Посетил офис, потом двух пациентов, мотался, ехал в переполненном автобусе, двадцать минут на одной пятке. Давно уже заметил, что автобус автобусу рознь, в том смысле, что при одинаковом давлении бывают разные атмосферы. В одном сразу попадаешь в питательную среду, из другого выскакиваешь, как из хорошей парилки, раздавленно-окрыленный. Попадаются и такие, где вполне можно вздремнуть, стоя вот так на одной пятке и оперевшись о чей-нибудь дружественно-меланхолический нос. Решает какой-то невидимый вирус, что ли, кто успевает выдохнуть?.. Некоторые машины следовало бы немедленно снимать с линии и подвергать дезинфекции. (Прости, уже выводы.)

В этот раз попался виртуоз: то гнал, как ошпаренный, то, на всем ходу круто тормозя, уминал публику, рывками наддавал газ». — «Кх-х-х-роходите вперед!» — «Кх-х-х-освободите заднюю дверь!» — «Оплачивайте х-х-р-р-роезд!» — надсадные рыки из репродуктора, как щебенка. М-да, такой проезд стоит, пожалуй, не оплачивать, а оплакивать, думал я. Еще на подножке ощутил, что секунд через пятьдесят… И точно: сперва две прекрасноликие девы вдруг закипели, затанцевали, заскрежетали, спины их, как одноименные полюса магнитов, начали судорожно отталкиваться друг от дружки — возникла со всей очевидностью острая несовместимость спин; тут же старушка с кошелкой рухнула на кошелку с другой старушкой, старушки молча поцеловались, запищал ребенок, кто-то закашлялся, у кого-то что-то квакнуло, раздавилось, закапало, а затем…

А затем седой инвалид с палкой, резко поднявшись с места, рванулся к выходу. До выхода был метр, всего метр, но этот метр надо было пройти. И он шел, как танк — тараном пробив туннель между двумя вышеупомянутыми спинами, встретил на своем пути нечто и горячо толкнул — с силой, умноженной тормозным рывком, нечто полетело вперед и разрушило на своем пути объятия еще двух спин, одна из которых в результате обняла мою печень. Нечто оказалось таким же седым инвалидом, с такой же палкой, и, проявило незаурядное присутствие духа: прыгнуло на свое место обратно, убежденно и энергично, а поскольку там уже находилось первое нечто…

— Я-те толкну, я-те толкну!!

— Кого ты толкаешь? Кого толкаешь?!

— А ты кого толкаешь? А? Ты…

— !!! Ух ты…

Вокруг них, как всегда при драке, путем простой дематериализации окружающих мгновенно образовалось вакуумное пространство — задыхаясь, они были уже готовы пустить в ход палки, но размахнуться…

— Да прекратите же вы, стыдно! Пожилые люди! — раздался, наконец, чей-то человеческий голос, кажется, мой.

— А вот ему и стыдно, он первый…

И вдруг они друг друга увидел и: я это понял по остановившемуся взгляду обоих… В мертвой тишине автобус остановился, вяло открылась дверь… Один вывалился; другой остался, тяжко дыша; предложили — не сел.

— Спасибо… Остановку проехал… Однополчанин… После этой сцены рывки сразу прекратились, машина пошла мягко.

Когда попросторнело, я пробрался к кабине, приник, всмотрелся в водителя. Молодой, сероголовый, плюгавенький. Сегодня с утра пораньше его унизили. Ночью не выспался. Не пьянствовал, нет — недавно родился ребенок и уже нелады с женой. Грозное рычание при такой цыплячьей гортани физиологически невозможно, хрипел дурной микрофон…

Вечером кадры эти провалились в запасник, а всплыл другой.

Час пик в метро. Рокочущий эскалатор, проворачивающий людское месиво, помесь миксера с мясорубкой. (Похоже?) Вот уж когда физически чувствуешь себя неотъемлемой частью массы: несет, тащит, толкает пульсирующий поток потной плоти — не выпасть, не выскочить: можно почти не шевелиться («ну куда прете, спешите, что ли?..»), можно плыть, наполняясь грезами (ну когда тебя выпишут?) — и вот в миг, когда меня поставило на ступеньку, а я этого не почувствовал, — в этот миг Я УВИДЕЛ.

Не было больше толпы толкущихся тел — где-то бесконечно далеко был этот сон, вечность назад забытый, — а здесь были ОНИ.

(Мурашечный озноб, обычный мой знак…)

В ЛЕСУ — ВСЕ ДЕРЕВЬЯ ВДРУГ ДЕЛАЮТСЯ ЛЮДЬМИ — ПРИНИКАЕШЬ СРАЗУ И ВИДИШЬ СОВЕРШЕННУЮ КРАСОТУ КАЖДОГО — ТАЙНУ ВРЕМЕН И НЕИСЧИСЛИМОСТЬ ПРОЖИТЫХ ЖИЗНЕЙ, ОГНИ НОВЫХ СОЛНЦ, ТЕНИ ПОГАСШИХ…

И НАДО ВСЕМ — ГОЛОС — ОГНЕННЫЙ, ОКЕАНСКИЙ, ОРГАННЫЙ — эскалатор продолжался, я продолжался, вокруг меня продолжали стоять и двигаться, двигаться и стоять. — Слушайте — как… Ведь только же что…

Домой шел обычным маршрутом. Телефон-автомат. В темноте не было видно, кто там, но некие вибрации выдавали интенсивную деятельность, и когда я прошел мимо, из кабины вослед вывинтился голосок:

— Я не не-ервничаю. Так если ж он по-хамски сделал, так я ж то-оже по-хамски сделаю…

О, эта любовь к незнакомым родным, к Тому, кого не знаю и люблю — вот живое.

Слышишь ли, мой Неведомый, видишь ли меня?

Всмотрись, прошу тебя, вслушайся…

Детская глупость: вычислять доли МГНОВЕНИЯ перед ухмылкой вечности, проверять часы, не опаздываешь ли. (И ты, наверное, так же?.. Или уже нет?..)

Собираться — всегда пора. Но вдруг прав ребенок, чувствующий себя не гостем Вечности, а хозяином?..

Не зря древние боялись магической силы рисунка, не зря верили, что художник, нарисовавший портрет человека, овладевает его душой. Настоящий портрет именно это и делает.

Что такое портрет? Чья-то душа, говорящая через художника — или художник, говорящий через чужую душу?

Неважно, — важно лишь, чтобы портрет был живым.

К выдуманному герою романа, существу сказочному или аллегорическому, требование наше всегда одно и неукоснительное. Чтобы его можно было себе представить. Поверить — что есть такой, мог бы быть… Чтобы был живым, черт побери, — живым хоть малюсенькой черточкой, за которую с пьяной радостью зацепится жаждущее воображение.