Исповедь мачехи
Шрифт:
Я не сразу поняла, в чем дело. По улице к нашей машине шла бывшая жена Андрея… Я не сразу сообразила, что это и есть Аля. Сходство с матерью было колоссальным! И дело не в прическе, а в выражении лица…
Когда Алевтина села в машину, я почувствовала, какой холод идет от нее. Это была не моя дочь…
Как-то сразу Аля стала разговаривать с Машей пренебрежительно, перебивала ее, не обращала внимания на вопросы младшей сестры. А со мной разговаривала как человек, который получил в этой жизни все, что хотел, и вправе диктовать всем свою волю…
Я решила, что у ребенка просто эйфория от того, каким униженным и послушным был в последние дни муж, и не стала обращать внимания на столь очевидные перемены.
Я собиралась, не откладывая, поговорить с ней на важную, с моей точки зрения, тему.
– Аль, история знает много примеров, когда после ссоры любящие друг друга люди мирятся, сильно-сильно мирятся, а через некоторое время узнают, что их будет трое… Ты, конечно, сама решай, но я не думаю, что с этим стоит торопиться до решения вопроса с армией Коли… Мириться, конечно, надо, но только с умом, – пыталась шутить я.
– Это не наш случай. Я с ним не сплю…
– То есть?
– И вообще я с ним не мирилась… Мы просто живем вместе. Ему жить негде, понимаешь? Он у своей мамы всю эту неделю ел только макароны… Спасибо, что вареные…
– Аля! Он же твой муж!
– И что теперь? Денег у него не хватит, чтобы я с ним спала…
– Что ты говоришь?! Ты сама себя слышишь?
– Слышу и отдаю себе отчет в том, что делаю. Я решила на все майские уехать в Прионежск. Мне надо отвлечься и побыть без него. Хотя… Он своими звонками и там достанет. – Алевтина просто в восторге была от своей головокружительной власти. А я потеряла дар речи…
Приехав в наш замечательный, уютный, светлый Дом, мы решили сразу пить чай. Вместе быстро накрыли стол. Маша с Иваном вскоре переместились к игрушкам, а мы с Алей сидели за нашим большим столом и делились планами на завтра. В нашей семье на Пасху всегда принято собираться у моей мамы. Этот год не стал исключением.
– А вы с Колей как отмечать будете?
– Да никак… Проснемся, поедим то, что я приготовила, и, наверное, пойдем гулять…
– Вообще-то было бы правильно поехать к маме Николая.
– Он тоже так говорит… Катя! Что я там буду делать? Они же на кладбище пойдут, к отцу Колиному. Я этого не люблю.
– Не ходи на кладбище. Тем более что в такой светлый день не надо туда ходить. Останься дома, накрой стол к возвращению семьи…
– Не буду я ничего накрывать… Вот еще…
– Ты чего хочешь? Я смотрю на тебя и не пойму: ты хочешь, чтобы у тебя была нормальная семья?
– Ну, хочу, – буркнула Аля.
– Так и живи как жена… Ты при муже должна быть. Муж сказал: к маме, значит, к маме… И ты должна ей помогать, понимаешь ты это?
– Не понимаю…
– Все. Проехали. – Я сдалась.
В Доме у нас особенных дел не оказалось, и мы просто вышли на улицу, чтобы подышать весной.
Алевтина просила ее пофотографировать с новой прической, я пыталась что-то заснять, но настроение было таким, что ничего не получалось. Да и Маша так скакала вокруг старшей сестры, так корчила всякие рожицы, что сделать портрет в новом образе не представлялось никакой возможности.
Я видела, что Алевтину раздражает поведение Маши, делала младшей дочери замечания, но весна, солнышко и то, как младшая сестра соскучилась по старшей, оставляли Марусю глухой к моим увещеваниям. Не браниться же на счастливого ребенка?
Мне оставалось лишь смеяться над выходками младшей дочки. Однако Алевтине было не до смеха. В какой-то момент она резко развернулась к Маше, подошла близко-близко и страшно завизжала:
– Ты что?! Ты не слышишь, что тебе говорят?! Здесь меня фотографируют, а ты все портишь!..
Маша втянула голову в плечи, опустила глаза и убежала в Дом. Я пристально всмотрелась в Алю и ничего не увидела в ее глазах. Ни-че-го, кроме пустоты…
– Как-то удивительно быстро ты вернулась в свой привычный образ… Столько лет держалась, а тут несколько дней – и словно ничему не училась, – сказала я.
Мы возвращались в город молча. Желание было одно: побыстрее довезти Алевтину до ее дома и не видеть это недовольное лицо.
Наступило время для, как думалось раньше, невозможного: мне пришлось не просто рассказать о делах Алевтины ее папе, но и пожаловаться на нее. Я жаловалась на свое бессилие и усталость, на непонимание, почти отчаяние. И Андрей пригласил Алю на обед.
Потом, когда муж вспоминал, что он говорил Алевтине и как та слушала его, соглашаясь, мы пришли к выводу, что наши ощущения о состоянии дочери совпадают.
– Может быть, просто нужно время… Давай подождем. Ведь самое главное, что она здорова, жива, – говорил мне Андрей.
– Важно ведь быть и духовно здоровым человеком, – ответила я.
– Ну, здесь мы точно бессильны…
Я продолжала очень много общаться с Алей, но как-то проще стала относиться к тому, что она рассказывает о Коле.
Я изо всех сил старалась закрыть свое сердце и не воспринимать жалобы Алевтины на мужа.
Впервые в жизни мне пришлось по-настоящему работать над собой, внушая себе мысль, что когда ребенок жалуется, вовсе не обязательно бросать все, бежать спасать, наказывать обидчика…
Я была раздражена своим поведением: когда младшие дети жалуются друг на друга, на одноклассников, первый вопрос, который я сразу задаю: «Разберись сначала, что ты сделал не так…» А в ситуации с Алей и ее мужем я совершенно не хотела разбираться, в чем не права дочь… Я слепо обвиняла во всем Колю…
Когда я пыталась мыслить здраво, то упиралась лбом в вопросы, на которые не находила ответа: «Почему Аля так изменилась? Почему перестала стремиться вперед и вверх? Почему улеглась в этой пусть теплой, но луже?..»