Чтение онлайн

Ну а Яков Самуилович, так звали его гостя, оказался вполне приятным в общении человеком. Он не отвечал вопросом на вопрос, не скрывал, что он ищет, и что ему нужно от Вани. А еще предлагал вполне реальные деньги. Такая простота и открытость были вовсе не экспромтом Якова Самуиловича, а результатом тщательной аналитики агента — у кого может быть то, что заказчик назвал наследием маэстро, и как с потенциальным наследником нужно вести дело.

А еще Яков Самуилович был не очень щедр. При бюджете операции в несколько тысяч долларов он предложил Ване за все бумаги деда, какие найдутся, всего пару десятков бумажек с портретом 7-го президента США Эндрю Джексона. Сделал он это вовсе не от скупости, а исходя из жизненного опыта. Большая сумма можете насторожить, внушить недоверие или опасение что или обманут вообще, или по окончании расчетов сделают что то нехорошее. Агент прекрасно понимал особенности мышления этих непуганых идиотов: предложи лаборанту вынести с завода чертеж в обмен за 1000 рублей, и можно быть уверенным, что объект разработки ломает в 1-й отдел писать закладную. Ну а вот если в теплой беседе попросить его за бутылку доброго коньяка и накинуть сверху еще рубликов 25, то с высокой степенью вероятности нужная схема будет вынесена из лаборатории.

Потому и предложил он такую смешную сумму в 400 долларов США за все бумаги „маэстро”, которые найдутся, вполне осознанно.

Даже сто долларов в январе 1992 г. на территории республики Беларусь были серьезными деньгами. За них, например, можно было купить около 2000 литров бензина или 300 бутылок водки.

Человек же имеющий в четыре раза больше американской валюты долларов мог позволить себе гораздо большее. Например, купить нормальную квартиру в пригороде Минска, и даже немного ее обставить.

Для молодого парня возможность сменить бабушкину халупа на свою и нормальную квартиру — была давней мечтой, и предложение, сделанное ему Яковом Самуиловичем было принято с восторгом.

30 серебряников, за которые Иуда продал Христа, на самом деле по ценам начала 1-го века, были солидной суммой. Их как раз хватало, чтобы купить участок земли и дом в городской черте Иерусалима.

Но Ваня учился не на историка, а на медика и цены начал 1-го века новой эры на территории риской Иудеи ему были неинтересны.

Важным было иное — Яков Самуилович вышел на него в очень удачный момент, когда он был тут один, а значит и отчитываться перед родней откуда появились у него эти самые 400 долларов было ненужно, равно как сообщать, что старый сундучок на чердаке с пожелтевшими от времени записями и тетрадями покойного деда — теперь стоит пустой. Тут он смог обхитрить и родителей, и брата со сводной сестрой, и даже Якова Самуиловича.

Да, Ваня был довольно хитрым и изворотливым молодым человеком. Но в поединке ума и хитрости, опыта и изворотливости, победа, как правило, остается за умом и опытом.

Возможно, узнай Ваня, что покупатель имел гораздо больше денег для выкупа архива, он бы разозлиться, решив, что посредник присвоил оставшуюся сумму себе. И был бы неправ. Яков Самуилович был не только умным, но еще и честным человеком. Честным — перед своими работодателями. А потому ни одного лишнего цента себе он не взял.

Ну а тот факт, что молодой человек согласился продать сундучок с бумагами деда сразу, не попытавшись связаться с родственниками, или хотя бы известить их, — многое говорило о его моральном облике и честности. Если он с ходу решил кинуть своих родственников, — так можно ли ему, Якову Самуиловичу, быть уверенным что честны и с ним? — Нет, конечно! Но в принципе это было не так уж и важно.

Когда несколько дней спустя после визита покупателя дедушкиной макулатуры в ворота его дома постучали, Ваня увидел молодую девушку с папкой в руках. Шел дождь, и летнее платье на ней было совсем мокрым и очень удачно облегало ее фигуру, а еще был вечер, и девушка выглядела очень растерянной. И она была очень красива.

Как джентльмен Иван просто не мог не пригласить ее в дом, как радушный хозяин он не мог не предложить ей чаю или чего покрепче, а как молодой мужчина Иван не мог не попробовать пойти дальше, чем это дозволено приличиями…

Клофелин тогда только входил в моду, и случаи передоза были редки, да и люди, которым Яков Самуилович заплатил оставшиеся 2600 вечно зеленых, были профи.

В сущности все переговоры с Иваном Викторовичем Штепке были ему нужны что бы убедиться, что архив существует, не потерян, и не сдан пионЭрами в макулатуру.

А как человек умный, опытный и недоверчивый он прекрасно понимал, что молодой человек, который пытается надуть родственников не может не попытаться надуть и его.

Похитители особо не церемонились — паяльная лампа и плоскогубцы давали вполне вменяемые результаты в короткий срок. Уже примерно через 10 минут с начал дознания, если его можно было так назвать, Иван назвал место, куда перепрятал часть содержимого дедушкиного сундука.

Зачем? — Ну, если нашелся один покупатель, то ведь мог найтись и другой.

Добровольное признание вовсе не вернуло парню свободы. На его вопрос — почему? Ему так же логично ответили, что если он обманул один раз, то может обманывать и сейчас, и что то припрятано еще, где то.

Ивана обнаружили ближе к утру следующего дня на трассе Минск-Гомель. — Он был еще жив, и его удалось откачать, пусть и с трудом. Хотя внутренние органы Ивана Штепке были не повреждены, но люди, нанятые Яковом Самуиловичем, были проинструктированы получить 100-ю % гарантию того, что части архива больше нигде не спрятаны, а с паяльником работать они умели…и постарались отработать гонорар.

Когда от болевого шока у парня упало давление — его посчитали мертвым, и просто выбросили из трейлера, где происходило дознание на дорогу.

Впрочем, это было уже не столь существенно. Гораздо более важным было то, что ученые и специалисты из проекта «Жатва» получили доступ к архиву Штепке.

Третье. Осколок прошлого. Мужчина и женщина. — Примерно за 10 лет до конца света.

Он снова родился. Родился, что бы в который раз прожить свои несколько часов, то, медленно умирая, то, возрождаясь, а потом снова с криком и рычанием сгинуть — до следующего раза.

Это был зверь. Зверь не думающий, не мыслящий, но живущий лишь чувствами, остро переживающий радость своего бытия. Зверь о двух спинах.

Вот уже множество раз на протяжении почти двух месяцев мужчина 35 лет, и женщина лет на 8 старше его забывали в этой комнате свое Я, свою самость и сливались во что-то единое, стонущее и кричащее, становясь на несколько часов как будто единым существом.

Была ли это страсть? Или любовь? Или что-то еще? Любовники и сами себе не могли ответить. Но мужчина и женщина прекрасно понимали, что у них нет не только общего прошлого, но, скорее всего, и будущего — слишком разные они были — и по возрасту, и по должности, и по положению в обществе. Но есть тут и сейчас, и от этого «тут и сейчас» надо было взять по-полной. Они и брали.