Чтение онлайн

Пришедший позднее Супонин оправдывался каким-то недоразумением, что он не привел к назначенному времени свой дивизион, и настойчиво уверял, что сегодня ошибки не произойдет — дивизион прибудет, как назначено мною, к двум часам ночи, так как сбор остальных людей я назначил на 1 час. Появление дивизиона раньше, чем соберутся люди, было бы неудобно.

Часов в десять вечера я был в городе и снова встретил Супонина.

Взволнованный, он доложил мне, что, очевидно, в городе известно о готовящемся выступлении, так как он только что слышал разговор между какими-то двумя лицами, что на колокольне церкви поставлены сейчас пулеметы, которые будут стрелять, как только они двинутся.

Кроме того, около казарм, где содержатся военнопленные австрийцы и германцы, стоят вооруженные люди; военнопленным, очевидно выдано оружие, с которым они выступят против нас. Я сейчас же пошел вместе с ним к указанной колокольне. Осмотрев всё, насколько было возможно, я ничего подозрительного не заметил.

Пришли в казармы военнопленных, там стоял только один вооруженный. Ни во дворе, ни в самой казарме не было никаких признаков других вооруженных людей, и там жизнь шла, по-видимому, совершенно нормально.

Тогда я отдал категорическое приказание Супонину не распространять ложных тревожных слухов, а без отговорок привести дивизион на сборный пункт к 2 часам ночи

Он обещал, и мы расстались.

Я зашел к себе в номер, снова расплатился, взял свой дождевой, плащ и пошел на сбор. Было около 12 часов и некоторые кафе ещё торговали. Я зашел в одно из них, там поужинал и напился чаю, оттуда пошел дальше.

В городе было повсюду спокойно, и жизнь на улицах шла нормально. Только на пустынных неосвещенных улицах, на окраине города тянулись редкие одинокие фигуры, движущиеся все по одному направлению, к артиллерийским складам.

Я обогнал некоторых из них, выйдя за город, засел в канаве между артиллерийским складом и кладбищем. Узнавая кое-кого в темноте, я окликал потихоньку, и вскоре около меня собралось человек шесть. А тёмные фигуры все двигались и двигались мимо.

Из открытых дверей дежурной комнаты пробивался свет, и видно было, что там тоже не спят и ходят люди. Подошел начальник штаба, которого я не видел целый день, так как он был занят оповещением всех для сбора.

Он был, видимо, сильно утомлен и находился в подавленном настроении духа. Он сказал, что оповестил всех, а потому должно собраться людей больше, чем в прошлый раз.

Наконец, я пошел на кладбище, чтобы выяснить число собравшихся. Было уже больше часа ночи.

Долго я бродил, отыскивая притаившихся людей, пока не наткнулся на кого-то.

Началась проверка. Оказалось, что налицо 106 человек: кого не хватало — в темноте было трудно определить, тем более, что проверка шла счетом, а не поименно.

Но тут же выяснилось, что ни одной винтовки не принесено с собой, — «не было приказания».

Набралось у всех не более двенадцати револьверов разных систем и калибров, с очень ограниченным количеством патронов. Решили действовать и с такими средствами.

Люди стали выходить и волной подвигаться на часовых у склада.

В темноте людей казалось гораздо больше, чем было в действительности. Наконец часовой заметил и окликнул: «Кто идет?»... В ответ раздался чей-то веселый уверенный голос: «Свой! Не вздумай, чудак, стрелять, своих побьешь».

Часовой снова спросил: «Да кто такие?». В ответ опять: «Да говорят же — свои! Своих не узнаешь!..».

С такими разговорами люди подвигались на часовых все больше и больше. И когда подошли вплотную, то сказали: «Мы — повстанцы. Клади винтовки и не бойся. Никто вас не тронет».

Часовые у крайних сараев беспрекословно положили винтовки. Тотчас же были открыты принесенными ключами сараи и стали разбирать оружие Имевшие при себе револьверы отправились в дежурную комнату и тоже без выстрела и без шума обезоружили дежурных. В это же время назначенные люди перервали телефонные провода в город.

Перед началом движения с кладбища к складу, когда выяснилось, что винтовок у нас нет, я понял, что дело плохо.

Я предложил желающим уйти домой. Желающих не оказалось, и только начальник штаба, по моему настоянию, согласился и пошел домой.

Я видел, что ему тяжело и физически и морально, как очень немолодому, грузному и семейному человеку и я не хотел, чтобы он рисковал собой без пользы. Получив в руки оружие, люди стали действовать энергичное и через несколько минут весь склад был в наших руках, без какого-то ни было кровопролития, без выстрела и без шума. Сопротивления не было оказано.

Был уже третий час, а броневики не шли. В сараях шла лихорадочная работа по разбору оружия и снаряжения. Артиллеристы уже вели с ассенизационного двора лошадей, спешно амуничили их, седлали запрягали. Лошадей хватило только на четыре запряжки, почему и запрягли только два орудия и два зарядных ящика.

Хотя я расставил вокруг склада часовых для наблюдения за дозорами, но душа была неспокойна, так как в сараях перемещались и, забыв всякую осторожность, сильно шумели.

Стоило больших трудов собрать всех, выстроить и вновь пересчитать. Людей оказалось немного больше, так как часть караульных сразу стала на нашу сторону.

Уже сильно светлело, а броневики не шли.

Я обратился к построенным людям, высказал им свои сомнения относительно броневиков и предложил на выбор — идти и брать Ярославль или же сразу двинуться на Рыбинск.

Ответ был один: «Брать Ярославль!».

Тотчас же были двинуты в город назначенные по плану отряды, почти одновременно с этим прибыл броневой дивизион, но привел его не Супоиин, а другой офицер. Куда делся Супонин — неизвестно, но розыски его задержали выступление дивизиона.

Сейчас же был послан на поддержку ушедшим броневик и несколько грузовиков с пулеметами. Остальные остались при складе.

Так как захват склада произошел без выстрела, то рабочие не могли узнать о начале действии и подать вагон под оружие, как было условленно, поэтому я послал туда мотоциклиста.