Исповедь Стража
Шрифт:
Это мне перерубают ногу и пронзают копьем…
Я — последний. Я — самый юный, это мой первый бой, я бегу к дверям зала, где остался только он, Учитель, я кричу — нас больше нет! Оборачиваюсь лицом к врагам, прекрасным моим и беспощадным врагам. Мне их жаль, они не понимают, что они убивают, чего они лишают Арту и себя…
Дротик вонзается мне в грудь, пригвождая к створке двери. Но я еще жив… Волна рвется внутрь, двери тоже распахиваются внутрь, волокут меня за собой, больно, страшно больно, но я вижу, все вижу…
Он не сопротивляется — и его, как раба, бросают на колени… Я не могу этого видеть, это крушение всего… Он смотрит на меня — и во взгляде его любовь, вина, прощение — и освобождение…
И я умираю.
Я мертв…
А дальше я уже вижу глазами других. Пока еще живых.
Он поднял голову и увидел кровавый рассвет. «Все кончено», — подумал он.
Он встал, тяжело опираясь на меч. Последний из Черного Воинства. Последний рыцарь Мелькора. Последний защитник Аст Ахэ. Снова — в который раз — смерть пощадила его.
Медленно пошел вперед. Кружилась голова, в ушах стоял гул, лицо побелело, и только старый шрам — наискось через все лицо слева направо — алел ожогом огненного бича.
Он знал, что умрет. Раны его были смертельны. Но одна мысль не давала ему упасть.
Все они остались здесь. Его соратники. Его братья. Не ушел никто. Вглядываясь в мертвые лица, он повторял про себя их имена. Один. Словно последний живой на земле, о котором забыла смерть.
Он нашел то, что искал. В грязи и крови — черное знамя Аст Ахэ. Знаменосец лежал рядом, и лицо его было спокойно, прекрасно и сурово. Как лицо мертвого бога.
«Наверно, так и будут думать о нас. Будут слагать легенды о великой битве богов. Смешно. А имен вспомнить некому. Словно и не было нас».
Он опустился на колени и коснулся губами окровавленного знамени. Лег, прижавшись к нему щекой, и закрыл глаза.
«Прости нас, — прошептал он, — прости нас…»
…Я снова птица, я лечу… Я вижу…
I
…В жгучей сверкающей пыли распята черная звезда, птица ночи с изломанными крыльями — пред лицом Единого в круге Маханаксар.
Равнодушно-прекрасен безупречно правильный лик Варды ; Элберет, на котором не оставляли следа ни горе, ни радость, ни сострадание, ни ненависть. Никогда. И затмевает лицо Королевы-не-знающей-боли сияние, исходящее от чела ее. Величественная. Блистательная. Безликая. Воплощение единого Круга Судей.
…Безликие, прекрасные, равнодушные судьи.
Алые огни кузницы Ауле, и тошнотворное предчувствие чего-то страшного, нечеловечески-жестокого…
…голова словно стиснута обручем…
…за что?!!
Слова в голове…
«Я, Владыка Судеб, говорю ныне так — не скажу, что праведен этот суд. Но я не скажу слова в твою защиту, Мелькор.
Ибо если я стану на твою сторону — быть распре в Валиноре.
Гибельно это для Арды. Тяжко мне жертвовать тобой ради Арды — но я это сделаю».
Отступились все. Даже те, кому верил…
А потом он увидел это лицо.
Бледное до прозрачности, тонкое, залитое слезами прекрасное лицо.
И глаза — огромные, бездонные, темные от расширенных зрачков.
Ему было страшно; он боялся, что, увидев его, изуродованного, она отшатнется в ужасе.
Ему захотелось спрятать лицо в ладонях, но руки словно налились свинцом — не поднять.
Он боялся, что она исчезнет.
Он боялся того, что она может сказать.
Что она скажет.
И дрогнули ее губы: как шорох падающих в бездну льдисто-соленых звезд — шепот.
Мельдо.
Боль рванула сердце, как стальной крюк: резко, внезапно, страшно.
Он готов был взмолиться: молчи! не надо, не надо! Не будет пути назад, на что ты обрекаешь себя, зачем, одумайся, не надо…
Мельдо.
Кто ты? Откуда ты? Зачем, зачем тебе эта боль, зачем ты принимаешь этот путь, зачем… Ты же знаешь, я вижу, ты понимаешь все…
Мельдо.
Возлюбленный…
— …Слишком уж много ты видишь!
«Воля Единого… воля Единого…»
Ты создал Тьму, Враг Мира, и отныне не будешь видеть ничего, кроме Тьмы!
Нет, это не мне… Я — Галдор… Я — здесь, я — сейчас… Я вижу…
— Сайэ, Тано! — одним яростным дыханием. — Судьба посылает нам встречу в час твоего торжества! Ныне выше тронов Валар вознесен будет престол твой, выше бесчисленных звезд самой Варды, выше небесных сфер, выше Стены Ночи! Ибо кто из живущих может сравниться с тобою величием и мудростью? Почему молчишь ты? Чем прогневал я тебя, Великий? Я умоляю тебя, прости меня, Учитель, — ведь ты, справедливый, ведомо мне, милосерден к слабым и неразумным. Коснется ли меня милость твоя в сей великий час, когда воистину достиг ты высшей славы и высшей власти? Мудрость твоя безгранична; должно быть, ты предвидел такую вершину своего блистательного пути. Ведь глаза твои видят дальше глаз Владыки Судеб… а теперь будут видеть еще дальше!