Чтение онлайн

— Все хорошо. Теперь спи. Птицы скажут, что ты у меня в гостях, никто не будет тревожиться.

Она прижалась щекой к его ладони и снова закрыла глаза.

— Учитель… Ты так и просидел здесь всю ночь?

— И еще день, и еще ночь. Как ты?

— Я была глупая. Мне так хотелось увидеть их… Хэлгэайни. Они… они прекрасны. — «И похожи на тебя…» — Я не сумею рассказать… Но я бы… я бы умерла, если бы не ты. Прости меня…

— Сам виноват. Я знаю тебя — не нужно было рассказывать. После той истории с драконом…

На щеках Элхэ выступил легкий румянец.

— Ты не забыл?

— Я помню все о каждом из вас. Конечно, тебе захотелось их увидеть.

Она опустила голову:

— Ты не сердишься на меня, Тэннаэлиайно?

— Не очень. — Он отвернулся, пряча улыбку. — Подожди… как ты меня назвала? Они — говорили с тобой?

— Я не уверена… Я думала, мне это приснилось. Просто это так красиво звучит…

— Они редко говорят словами… — Поднялся. — Я пойду. Есть хочешь?

— Ужасно!

Он рассмеялся:

— В соседней комнате стол накрыт. Потом, если хочешь посмотреть замок или почитать что-нибудь, — спроси Нээрэ, он покажет.

— Кто это?

— Первый из Духов Огня. Ты их еще не видела?

Она склонила голову набок, отбросила прядку волос со лба:

— Не-ет…

— Они, правда, не слишком разговорчивы, но ничего. Я скоро вернусь.

— Нээрэ!..

Двери распахнулись, и огромная крылатая фигура почтительно склонилась перед девочкой. Она ахнула, заворожено глядя в огненные глаза.

— Это ты — Дух Огня?

— Я. — Голос Ахэро прозвучал приглушенным раскатом грома.

Элхэ протянула ему руку.

— Осторожно. Можешь обжечься. Руки горячие. Эрраэнэр создал нас из огня Арты…

«Эрраэнэр — Крылатая Душа Пламени…»

— …Я понимаю его, когда он говорит, что любит этих маленьких.

— Ты знаешь, что такое — любить?

Валар не знают чувств, не знают, что такое любить, а балрог — знает. Очень любопытно. Стало быть, они убивали любя. Есть еще такая «Песнь о Хурине», сложенная еще в Белерианде, в которой говорится о том, что балроги своими огненными бичами истязали пленников, дабы развязать им язык. Тоже, наверное, любя…

Нээрэ долго молчал, подбирая слова.

— Они… странные. Я бы все для них сделал. — Он запахнулся в крылья, как в плащ, в огненных глазах появились медленные золотые огоньки; задумался. — Такие… как искры. Яркие. Быстрые. И беззащитные.

На этот раз он умолк окончательно.

— Проведи меня в библиотеку, — попросила Элхэ.

Балрог кивнул.

Едва увидев того, кто — в расшитых золотом черных одеждах — стоял у стола, она почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Понять причину этого она не могла, потому всегда упрекала себя за смутную неприязнь к Курумо.

Фаэрни Курумо. Но ведь Гортхауэр — просто Гортхауэр, хотя — тоже фаэрни, а вспоминаешь об этом мимолетно, когда видишь, что даже раскаленный металл не причиняет его рукам вреда…

— Что ты здесь делаешь?

Вопрос, хоть и заданный голосом мягким, почти ласковым, заставил ее смешаться; она беспомощно пролепетала:

— Я?.. Я в гостях… у Учителя…

— Зачем?

Она с трудом справилась с собой:

— Просто… Ничего особенного. А что ты читаешь?

Он снисходительно улыбнулся:

— Тебе еще рано, девочка. Ты ничего не поймешь.

Голос Элхэ дрогнул от обиды; никто и никогда еще не говорил с ней так.

— Я избрала Путь. Уже две зимы минуло, ты забыл?..

Снова равнодушно-снисходительная улыбка:

— Не могу же я помнить всех.

Она порывисто шагнула к дверям, но вдруг испугалась, что этим обидела Курумо.

— Я обидела тебя? Я не хотела, правда…

Курумо удивленно приподнял брови и, снова принявшись за книгу, бросил:

— Вовсе нет.

Только выйдя из библиотеки, она почувствовала, что дрожит, словно от холода. Страх. Не страх опасности, а что-то неопределенное, душно-липкое, похожее на щупальца серого тумана… а это откуда? Кажется, Учитель что-то говорил… или нет?

«Учитель, Тысячу раз произносишь про себя его имя — это имя, единственное, и никогда вслух. Не смеешь. Тысячу раз — безумные слова, и никогда не скажешь их. Лучше не думать об этом. И — ни о чем другом. Скорее бы ты вернулся, Учитель. Учитель».

По этому замку можно просто бродить часами. Просто ходить и смотреть, вслушиваясь в еле слышную музыку, стараясь унять непокой ожидания.

Она поднялась на верхнюю площадку одной из башен, словно кто-то звал ее сюда…

…Он медленно сложил за спиной огромные крылья, все еще наполненный счастливым чувством полета, летящего в лицо звездного ветра и свободы. И услышал тихий изумленный вздох. Девочка протянула руку и, затаив дыхание, словно боясь, что чудо исчезнет, коснулась черного крыла. Тихонько счастливо рассмеялась, подняв глаза:

— Учитель… у тебя звезды в волосах, смотри!

Он поднял было руку, чтобы стряхнуть снежинки, но передумал.

— Пойдем. Так ты никогда не поправишься — без плаща на ветру…

«Это как сон. Или сказка. Но сны и сказки длятся недолго и быстро забываются… Это — когда сказки счастливые. А моя, видно, — горше полыни. Или ты чувствуешь это, поэтому дал мне такое имя… Все это закончится. Все это скоро закончится. Ненавижу себя, лучше бы мне не родиться Видящей… И если бы знала, что произойдет… Чувствовать — но не знать, не предупредить… Я увижу — но тогда будет поздно».

…Девушка свернулась калачиком в кресле, подобрав ноги: огонь в камине догорал, и в комнате было прохладно. Вала невольно залюбовался ею.

Эленхел. Имя — соленый свет далекой звезды. На языке Новых, Пришедших, оно прозвучало бы — Элхэле, звездный лед: зеленоватый прозрачный лед, королевской мантией одевающий вершины гор, цветом схожий с ее глазами. Он сказал как-то — Элхэ. Имя — горькое серебро полынного стебелька. И вправду похожа на стебель полыни — невысокая, хрупкая, тоненькая; а волосы — серебряные, водопадом светлого металла. Огромные, на пол-лица, глаза — то прозрачные, как горные реки зимой, то темные, зеленые зеленью увядающей травы…