Исповедь
Шрифт:
Вот так я лишился последней капли самодисциплины, и все, что от меня осталось, – это мужчина, не Тайлер, не отец Белл, а нечто более первобытное и требовательное.
– Покажи мне, – велел я.
– Что?
– Ложись на пол, раздвинь ноги и покажи, как это выглядит, когда ты трахаешь себя, думая обо мне.
Ее губы приоткрылись, щеки покраснели, а затем Поппи опустилась на ковер, положив руку себе между ног. Я встал над ней, сжимая в кулаке свой член, отдаваясь своему желанию и позабыв обо всем остальном, пока моя сперма не покрыла ее тело.
– Почему ты не надела трусики сегодня? – спросил я, наблюдая, как она ласкает пальцами свой клитор.
– Последний раз, когда мы с тобой разговаривали, я безумно возбудилась. Я подумала, что если такое повторится сегодня, то без трусиков было бы легче… позаботиться о себе. Так оно и было.
Я опустился на колени между ее ног, затем обхватил рукой ее тонкие запястья. Растянувшись сверху, я поднял ее руки вверх и прижал их к полу, затем коснулся членом ее обнаженной киски и собранной на талии юбки.
– Ты хочешь сказать, – потребовал я, – что мастурбировала в кабинке для исповеди, и нас разделяла лишь тонкая перегородка?
Она испуганно кивнула.
– Ты меня так сильно возбуждаешь, – ответила она. – Я не могу это выносить.
Я едва сдержался, чтобы не овладеть ею прямо там, на полу. Каждый раз, когда я двигал бедрами, мой член скользил между ее теплых и влажных складочек.
Я опустил голову, уткнувшись лицом ей в шею. От нее пахло чистой кожей и едва уловимым ароматом лаванды – что-то, вероятно, стоящее больше, чем я зарабатывал за месяц. По какой-то причине это излишество, этот возможный декаданс подпитывали мою животную потребность заклеймить Поппи. Я кусал ее за шею, ключицу, плечи, сжимал ладонью грудь, неистово потирая членом клитор и доводя Поппи до второго оргазма, как будто наказывал удовольствием. Наказывал за то, что она появилась здесь и разрушила мою тщательно выстроенную жизнь как карточный домик.
Она извивалась подо мной, тяжело дыша и тщетно пытаясь высвободить руки из моей схватки. Поппи была такой влажной, что стоило мне лишь немного изменить угол движения, как я с легкостью мог бы скользнуть в нее.
Я хотел этого. Очень хотел. Безумно. Я жаждал трахнуть эту женщину больше всего на свете. И как бы извращенно это ни звучало, но тот факт, что я не мог это сделать, что это было бы неправильно с любой точки зрения: моральной, профессиональной, личной, – разжигал во мне еще больше страсти. Я словно обезумел, превратившись в одержимое существо, продолжая тереться о нее, ласкать и покусывать кожу, как будто хотел выжечь эти низменные потребности, овладевая каждым дюймом ее тела.
– О боже, – прошептала она. – Я сейчас… боже…
Я был согласен истязать себя каждый день до конца своей жизни, только бы оказаться внутри нее в тот момент, почувствовать, как она сжимается на моем члене, как содрогается в конвульсиях изнутри. Но вжиматься в нее сверху было так же хорошо, потому что я чувствовал каждый судорожный вдох, каждое исступленное движение ее бедер, и, когда я посмотрел ей в глаза, ее взгляд был пылким и проницательным, но в то же время удивленным, как будто это был неожиданный подарок, и она не могла решить, стоит ли ей быть благодарной или насторожиться.
Но, прежде чем я смог погрузиться в размышления об этом взгляде, Поппи выгнула спину, лишив меня равновесия. Я перекатился на спину, а она оказалась сверху.
Без колебаний она задрала мою рубашку, чтобы увидеть живот, и я заметил, как вспыхнули ее глаза и сжалась челюсть. Поппи провела ногтями по моему животу, практически царапая меня, как будто мой накачанный рельефный пресс раздражал ее, как будто она сердилась, что его вид ее заводит. И я бы солгал, если бы сказал, что это меня ни хрена не возбуждало.
Она села на меня, ее складочки скользнули по моему члену, а затем она начала ласкать меня таким образом, как будто дрочила мне своей киской. Я приподнялся на локтях, чтобы наблюдать за тем, как ее плоть прижимается к моей и набухший клитор выглядывает из раскрытых складочек. Проклятье, она была такой влажной от возбуждения, ее тело прижималось к моему члену, все происходящее было таким реальным и очень похожим на настоящий секс, может быть, даже слишком похожим, но технически это все равно был не секс, я лгал себе. Возможно, это не считалось, может быть, я не грешил.
Но даже если это не так, святое дерьмо, я не собирался останавливаться.
Это было настоящее распутство: ее задранная до талии юбка, мои чуть приспущенные брюки, ровно настолько, чтобы освободить яйца. То, как старый ковер обдирал мне задницу и поясницу. То, как Поппи бесстыдно ублажала себя моим членом, используя лишь соки нашего возбуждения. О боже, я хотел жениться на этой женщине или надеть на нее ошейник и сделать своей, чтобы другим неповадно было; я хотел стать ее хозяином, трахать ее и наслаждаться ею. Я хотел навечно остаться с ней на этом старом ковре: она поверх меня со своими распущенными волосами, затвердевшими сосками и ее греховная киска, доящая мой член.
– Кончай, – хрипло потребовала она. – Я должна увидеть, как ты кончаешь. Мне нужно это увидеть.
Я не мог ответить, потому что стиснул зубы от неминуемого оргазма. Я чувствовал, как жаркая волна удовольствия набирает силу где-то в позвоночнике и неудержимо приближается к паху. Я много лет не испытывал таких ощущений.
– Не сдерживайся, – взмолилась она, увеличив темп и надавив на мой член еще сильнее, и, черт возьми, я больше не мог сопротивляться. – Давай же. Отдай мне все до последней капли.
Черт, эта женщина была чертовски сексуальной. Под воздействием природного инстинкта я схватил Поппи за бедра и стал тереться о нее сильнее и быстрее. Образ того, как она объезжает меня, ее бледно-розового по-прежнему набухшего и нуждающегося в разрядке клитора навечно отпечатался в моем мозгу, а потом я вспомнил ее запах, вкус, возбуждения, оставшийся у меня на языке и лице, и меня накрыл мощный оргазм, опаливший тело словно огненная буря. Поппи издала низкий стон при виде спермы, брызнувшей мне на живот. Ее было так много, мне казалось, что прошли часы, а не секунды, пока мое тело пульсировало в блаженном освобождении.