Испытание
Шрифт:
В фойе появился бодрый, расточающий всем улыбки генерал. И сразу внимание всех сосредоточилось на нем. Его здесь все знали. Ему заискивающе улыбались, с ним спешили здороваться, а он в ответ кивал головой всем подряд, ибо давно уже привык не всматриваться в лица, зная, что люди жадно заглатывают его образ на многие годы, чтобы знакомым и родственникам, а доведется — и внукам своим рассказывать о том, что они видели живого генерала Обаза, этот символ бесстрашия. Его приветствовали, ему кланялись, его провожали взглядами, а он шел, точно зная куда. Жестом дав понять свите, чтоб ему не мешали, он направился к столу, за которым сидели Притл и Мэнфи. Притл вскочил, приветливо заулыбался:
— Какими судьбами в нашем скромном дворце, господин генерал?
— Решил послушать вашу речь, — скосив взглядом на мисс Мэнфи, генерал сказал: — Теперь я верю: богиня правосудия была красавицей.
— Вы мне льстите, генерал, — поблагодарила Мэнфи. Легко и шутливо начался этот разговор. Но генерал не любил тянуть долго. Он шел напрямик к цели. Уделив несколько минут Мэнфи, которая — видит бог! — заслуживала этого, он приступил к главному, с чем пожаловал во Дворец правосудия. Лицо его мгновенно стало серьезным, даже сверх меры, как это бывает у людей, которые всегда на виду и заботятся о том, чтобы убедить всех, как весомы вопросы, обсуждаемые ими.
— Мистер Притл, вы опять показали экстра-класс, — заявил он. — Бьете точно в лузу. — Он говорил одно, а вид его свидетельствовал о совершенно противоположном.
Притл попробовал подсластить приближающуюся пилюлю:
— Ваш отзыв особенно ценен для меня, господин генерал. Обаз, не скрывая, изучал Мэнфи, точно получил право не церемониться, и разглагольствовал:
— С годами кое-какие черты характера человека исчезают. И это естественно, ведь наши силы не беспредельны: сдают глаза, слабеют руки, испаряется проницательность. Но нам с мистером Притлом это не грозит. Мы с ним еще полны энергии, — он старательно не замечал, как с каждым его словом вздрагивает мистер Притл.
Не желая, чтоб неприятный разговор произошел при секретарше, Притл сделал ряд распоряжений мисс Мэнфи. Когда она удалилась, генерал усмехнулся Притлу:
— Я буду предельно откровенен. На сей раз вы, дружище, пустили петуха. Вы чересчур жестоки к этому пареньку.
— Этот паренек убил троих мужчин, — возразил Притл.
— Но как! Не из-за угла — в бою! Как солдат!
— Он не был солдатом и воевал не с врагами.
— Это с какой стороны взглянуть, — значительно посмотрел на Притла Обаз. — Ясно как день: не он, а они, эти три немца, убийцы. Ведь они его до полусмерти избили, всячески третировали.
— Законы, по которым живет наше общество, гласят… — быстро начал Притл, но не успел договорить.
— Законы создаем мы, а не общество, — нервно прервал его генерал. — Мы поставили вас на стражу законов. Законов, а не общества. Законов, оберегающих нас от общества. Вы должны быть верным нашим солдатом, и когда закон мешает, проявлять гибкость. — Он откинулся на спинку стула, изучая, какое впечатление произвели его слова на этого верного раба законов.
Притл усмехнулся. Нет, генерал не сделал для него особых открытий. Притл не вникал глубоко в суть того или иного преступления не потому, что был верхоглядом. Напротив, он выяснял до мелочей обстоятельства дела и видел, пожалуй, больше, чем любой другой, но он не пытался углубляться в детали, которые заставили бы его задуматься не только о конкретном случае, но и о жизни. Подобное философствование ни к чему хорошему не приведет. Нельзя не видеть, что не все, созданное юриспруденцией, справедливо. Но кто найдет такие законы, которые были бы справедливы и для общества и для преступника? Своей основной задачей он давно поставил не обсуждать законы, а использовать их, руководствоваться ими. И эта строгость, беспощадность, прямолинейность, твердость в отстаивании основанной на букве закона позиции и принесли ему славу и популярность. И вот теперь генерал с гнусной прямотой заявляет ему, что он не просто человек, который ищет преступника и карает его со всей строгостью мер, данных ему законами, а он орудие в руках тех, кто стоит во главе общества. Жестокий и наивный ход, генерал. И сделали вы его неспроста. Перестаньте играть в прятки, Обаз. Или полная откровенность, или я не стану менять курса. Выкладывайте, генерал, свои козыри, а не то вам не сдвинуть меня с места, несмотря на то, что вы весьма близки к президенту и действуете, конечно же, с его согласия. Выкладывайте же!.. Притл выжидающе посмотрел на генерала. И Обаз понял, что Притл не станет действовать вслепую и придется ему приоткрыть завесу тайны. Ну, что ж…
— Притл, мы не можем спокойно смотреть, как Европа горит в огне. Надо вмешаться. А для этого следует подготовить общественное мнение. Процесс, который вы ведете, сенсационен и может стать весьма полезен нам. Вы легко докажете, что эти три германца точно звери сживали со света россиянина. Слышите? Я подчеркиваю: россиянина! Трое против одного!
— И тогда симпатии всех будут на стороне горца, и люди воспылают ненавистью к немцам, — по профессиональной привычке Притл расставил точки над п. — И это я должен сделать, потому что нам предстоит… война с Германией…
— Этого я не говорил, — неодобрительно покосился па него генерал и в то же время всем обликом показывая, что не отрицает догадки Притла.
— А почему, генерал, вы пришли ко мне, а не к Тонраду? Его позиция больше устраивает вас.
— Позиция устраивает, а его пацифизм — нет! Фактически вам следует поменяться местами с Тонрадом.
— Меняться местами с Тонрадом? — шутливо ужаснулся Притл. — Но он же пацифист!?
— Но зачем брать у него все?.. Сегодня стране, нации и нам нужно, чтобы вы нанесли первый ощутимый удар по кайзеру. И вы его нанесете!
— Но истина превыше всего! — сощурил веки Притл; теперь ход был за ним, и он нарочно затягивал ответ: ему так хотелось встать и гордо покинуть генерала. Но он хорошо помнит, как кончали гордецы, имевшие дерзость пойти наперекор генералам обазам. И его, Притла, не спасут ни популярность, ни громкое имя…
— И я считаю истину превыше всего, — подтвердил гене рал. — Сегодня истина в том, что этот паренек поступил по-солдатски. И вам надо быть на уровне, мистер Притл! Мы вам по можем! — и не прощаясь, генерал направился к двери. Он дал понять, что не нуждается в получении согласия Притла, будучи убежденным, что, как он, Обаз, сказал, так и будет…
Притл, положив локти на стол, уронил на ладони голову. Бармен не раз видел в газетах его снимки именно в этой позе с непременной подписью, что Большой мистер раздумывает: помиловать или казнить. Мисс Мэнфи торопливо приблизилась к столу:
— Все уже в зале, мистер Притл!
Он оторвал ладони от лица, криво усмехнулся:
— Сейчас все покинут зал. Я потребую отложить процесс до утра, потому что появились новые факты, — и он энергично под нялся, тяжесть от мучительного сомнения прошла…
…Такого процесса еще в практике Притла не было, и он уверен, что не будет. Он прибыл во Дворец правосудия, точно определив, как вести себя в новой ситуации. Тонрад не верил своим ушам: Притл начал выступление с дружеского обращения к нему, Тонраду!
— Мистер Тонрад, я благодарен вам за то, что вы так настойчиво нам указывали на некоторые необычные мотивы поведения подсудимого. Не скрою, я тоже пытался найти объяснение этому. Однако долгое время это не удавалось. А теперь я могу с чистой совестью кое-что поведать уважаемому суду и зрителям, — и он великолепным жестом поднял высоко над головой письмо в желтом конверте. — Вот оно, у меня в руках, объяснение странного поведения подсудимого!