Чтение онлайн

Через час после того, как он был водворен в палату, скрипнула дверь. Больные оглянулись и увидели красивую девушку в накинутом халатике, которая приблизилась к кровати Майрама на цыпочках, склонилась и напряженно прислушалась к его тяжелому дыханию. Она присела к кровати и, не отпуская его руки из своих ладоней, замерла на добрый час. Больной, читавший книгу, бросил своим товарищам по палате многозначительный взгляд. Тот, что слушал радио в наушники, завистливо кивнул на девушку и в знак восхищения поднял большой палец…

Другой, подойди к нему такая девушка да возьми в свои ладони руку, поднялся бы из гроба, а Майрам никак не мог возвратиться на этот свет…

После обеда примчались, прервав съемки, киношники. Сообщение об аварии вызвало у всех один и тот же вопрос. Нет, никто не произнес его вслух. Но у каждого мелькнула мысль, а не кино ли стало причиной случившегося? И все почувствовали себя в ответе за Майрама. И бросили съемку и ворвались в больницу. Но к человеку, который без памяти и почти без надежды на выздоровление, не просто попасть. Савелий Сергеевич рванулся к главврачу. Но и тот отказал, хотя и оказался почитателем его фильмов. Конов, едва кто-нибудь в белом халате появлялся в коридоре, бросался к нему или к ней, совал в руки шоколадные плитки и умолял дать знать ему, кинорежиссеру, как только герой придет в сознание. Он даже оставил собственноручно составленную схему, как доставить весть до съемочной площадки. Майраму потом подарили этот листок с его дьявольским мелким почерком, где фигурировали номер телефона дежурного министерства внутренних дел, которому должны были позвонить из больницы, рация ГАИ, которая поможет дойти вести на пост, находящийся в пятнадцати километрах от места съемок, то есть у въезда в ущелье, сторожевая будка на стройке придорожного ресторана, откуда до киношников всего около двух километров. «А уж сторож сообщит нам — об этом я сам позабочусь!» — заверил режиссер.

Но Майрам пришел в себя только на четвертые сутки. Прорвалась, наконец, до него весть о красавице, дежурившей возле его кровати. Она не заметила, когда вздрогнули его веки, и он открыл глаза. Сперва была боль — страшная, нестерпимая… Потом сплошная пелена, которая мешала увидеть свет и чей-то взгляд. Напряженный, беспокойный, утомленный. Майрам никак не мог вспомнить, кому он принадлежал, но тревожил его. Он всматривался в ускользающую тень, он кричал ей: — Кто ты? Но голоса не было. Вопрос застрял в трут. От напряжения болели глаза. Но Майраму надо было поймать эту тень, увидеть, кому принадлежал взгляд, — и он широко открыл веки. Тень задрожала. Майрам застонал, она сжалилась над ним. Он увидел сидевшую у кровати девушку. Он с трудом рассмотрел ее лицо. А рассмотрев, не поварил. Возле него сидела Наташа! И в ее ладонях покоилась его рука! Нет, он не поразился и не потерял вновь сознание, хотя был близок к этому…

Услышав его стон, Наташа поспешно и радостно склонилась над ним. Майрам совсем близко увидел ее губы, глаза, шею… Она улыбнулась ему, будто извинялась перед ним. Он услышал, грустный голос:

— Шевелиться нельзя!

Из-за высокой спинки кровати радостно простонала мать:

— Прешел в себя, сынок!..

И тут же перед ним возникли Тамуська и Сослан. Майрам не смотрел на них, он видел только Наташу, он чувствовал только ее руки.

— Ничего, Майрам, ничего, — говорила она, вытирая пот с его лба. — Теперь все будет хорошо, — шептали ее губы, и Май рам, к своей радости, увидел у нее на глазах слезы…

Все! Он больше не был Майрамом. Он был человеком, у которого все получается так, как он задумал. Он закрыл глаза, чтобы никто не увидел, что и у него могут выступить слезы…

Вечером к нему нагрянули Савелий Сергеевич, Степан, Михаил Герасимович, Вадим… Они пробились в палату! Еще бы — кино! По схеме, составленной Коновым, весть о возвращении к жизни Майрама докарабкалась до киногруппы. Их приехало в больницу гораздо больше, но в палату прорвалось лишь четверо. Обложенные кульками с конфетами, виноградом, яблоками, коробками тортов, букетами цветов, они заполонили палату. Свалив свою поклажу на тумбочки, они, извиняясь и кивая головами больным, устремились к кровати Майрама и заговорили разом, весело и встревожено, перебивая друг друга, вцепившись взглядами в его лицо!..

Майраму стало тепло от их участливых слов и легких прикосновений к плечу и руке. Они говорили о том, что он напрасно их. бросил, что они присмотрели ему одну изумительную роль, точно специально написанную для него, ибо в ней его характер, его привычки, образ мышления, — и она ждет Майрама. И все в группе любят его и скучают по нему…

— Видел бы ты, как, узнав об аварии, плакала твоя законная невеста Таира, то есть — Люся Токоева, — твердил ему Савелий Сергеевич.

— С трудом успокоили, — кивнул головой Михаил Герасимович.

Вадим смущенно повел плечом, заискивающе произнес:

— Ты мне здорово помог. Я видел пленку с тобой. Ты, Май рам, дал мне ключ к решению образа Мурата. Спасибо тебе!

Он прикоснулся ладонью к его плечу, и хотя Майрам понимал, что в его словах много преувеличенного, но ему хотелось верить, что так оно и есть, что и его мученья на съемочной площадке не пропали даром… Майрам был совсем слаб. Их громкий, возбужденный шепот врывался в него оглушительным ревом, сознание то и дело пыталось удрать. Но он лежал тихий и впитывал в себя их голоса, их здоровье и бодрость. Он их почти простил.

В палату вбежала нянечка, упрашивая их уйти, твердила, что главный ее уволит, но они умоляли:

— Еще одну секундочку! Всего одну!

— Мы же его целую вечность не видели, — говорил Степан.

— Ради этой секундочки мы бросили съемку! — угрожающе поднял палец к потолку Михаил Герасимович.

И тут Наташа твердо и сердито попросила их покинуть палату, и они покорно вышли, кивая Майраму головами, махая руками… Савелий Сергеевич вновь показался в дверях, почтительно обмяв вставшую на его пути непреклонную Наташу, вместе с ней приблизился к Майраму. Оглянувшись назад и убедившись, что никто из киногруппы его не слышит, он склонился над ним, признался:

— Спать не мог, Майрам. Все размышлял над тем, не сиганул ли ты в пропасть из-за того, что роли лишили? Не верил, что ты мог с отчаяния, а отогнать сомнения не удавалось. И сейчас еще нет-нет, да и придет сомнение. Говори правду, Майрам. Не щади меня.

Майрам попытался улыбнуться. Милый, азартный, беспокойный и беспощадный Савелий Сергеевич! Да как это могло прийти тебе в голову? Неужели и в самом деле я похож на человека, который из-за выкрутасов судьбы может броситься в пропасть? Успокой свою совесть, товарищ режиссер. Не виноват ты в этом, не виноват!

Конов уловил ответ в его глазах, — и сразу засветился радостью, тихо засмеялся, склонился над Майрамом.

— Я верил тебе. И верю. Ты такой, как и он, Мурат. Еще не во всем. Но уже на пути к этому. Года через два начать бы съемки — не избежать бы тебе этой роли! И сделал бы ты ее как никто другой! Я это знаю… Выздоравливай, Май рам. Я еще приду!

Травмы оказались тяжелыми. Майрам на день по несколько раз терял сознание. Надежда была лишь на его могучий организм да на волю к жизни. Как-то придя в себя, он увидел Бабека Заурбековича. Ему было нелегко сидеть на стуле, то и дело клонило на сторону. Не потому ли сбоку прислонился к нему Петя? К кровати приблизился и Илья. Они обрадовались, что он открыл глаза, улыбались ему ласково и заботливо…