Истребители
Шрифт:
Не имело смысла, не зная воздушной обстановки, лететь к линии фронта. Я взял курс на свой аэродром — пошел с набором высоты, опробывая оружие. Острый, быстро выветриваемый запах пороховой гари (по открытой кабине все время гуляют сквозняки), огненные следы пуль возбуждали боевой азарт. С возросшей зоркостью я оглядывал чистое небо, готовый к схватке в любую минуту. Мне даже хотелось, чтобы противник сейчас появился. Вряд ли это возможно — через три минуты наш аэродром, где на каждой стоянке полно истребителей. Вряд ли сюда японцы полезут — опасно…
Аэродром — на горизонте. Подзадрав нос машины, направленный в сторону, берусь за общую гашетку и пробую стрельбу четырех пулеметов разом… И вдруг… в той стороне, где скрывается трасса, вырисовываются самолеты. Их так много, что численность группы сразу и не определишь… Во всяком случае, не менее семидесяти Чьи? Под крылом — аэродром наших истребителей. Не может быть, чтобы японцы рискнули. Впрочем, в таком количестве…
Да, это они! Ударная группа, выделенная для штурмовки аэродрома, приближается… Я окидываю взглядом наши стоянки — они пусты! Замысел врага снова сорван: наши истребители уже в воздухе и приняли строгий боевой порядок; правда, они пока ниже японцев…
Обе эти группы — вражеская и наша — похожи сейчас на две журавлиные стаи, парящие друг над другом. Странная, непривычная для глаза медлительность в их движении. Хорош бы я был, если бы оказался здесь, имея в баках предел горючего.
О посадке теперь нечего и думать. Я напряженно, до боли в глазах всматривался во вражескую армаду. Имея преимущество в высоте, японцы летели как бы в раздумье, не решаясь завязывать бой… В прежние времена, при численном и тактическом превосходстве, противник поступал иначе! Но чего японцы выжидают? Как пригодились бы сейчас «чайки», они бы живо спустили самураев вниз!
Я не сразу понял, что происходит, когда от общего строя японцев вдруг откололся и камнем повалился вниз какой-то одиночка. Было похоже, что японец-смельчак решился первым нарушить затянувшееся выжидание и, пользуясь преимуществом в высоте, отважился атаковать советских истребителей… Он пикировал почти отвесно, не открывая огня… «Хочет таранить? .» Наши вовремя его заметили, и все произошло как нельзя лучше: в последний момент они разомкнули свой строй, а японец, не пытаясь кого-либо ударить, трусливо провалился вниз. Вслед за ним тотчас ринулось наше звено и вогнало самурая в землю.
Психическая атака, рассчитанная на то, чтобы таранным ударом разрушить боевой порядок, вызвать смятение и панику среди наших истребителей, не удалась; японец-смертник, которого специально готовили для этой цели, не оправдал ни затрат, на него положенных, ни тактических надежд, с ним связанных. Его бесславная кончина могла только расстроить других японских летчиков, наблюдавших за ним с высоты. Скорее всего, именно так и произошло: не вступая в бой, японцы стали медленно разворачиваться и со снижением уходить в сторону Маньчжурии, наращивая скорость.
Держась с самого начала боя в стороне, я неожиданно оказался на попутно пересекающихся курсах с японцами. По высоте мы сравнялись… От японского звена, наиболее близкого ко мне, нехотя отвалил один истребитель. Несмотря на могучее прикрытие, решительным в действиях он не был. Вначале направился мне наперерез, но, не сблизившись толком, находясь на безопасной дистанции, неожиданно переменил свое намерение: почему-то отвернулся и пошел в сторону, подставив свой хвост. «Мотор неисправен!» — сообразил я. Если бы коварство врага не было так хорошо известно, я бросился бы за ним, не раздумывая. Теперь же я не спешил… Судя по всему, это был какой-то новичок, плохо понимавший, что происходит в небе. Он шел слепо, по прямой — это-то и подмывало снять его…
Прежде всего я оглянулся. За спиной у меня никого не было… Искушение легкой победы взяло верх. Я бросился вслед за одиночкой. Пока мчался, сокращая расстояние, он летел по прямой. Но вот дистанция сократилась, стала прицельной. Я ловлю японца в перекрестие… Не тут-то было! Его скованность исчезла, он вдруг ожил… Что за черт! А, вон в чем дело: это не японец маневрирует, а просто мой прицел колеблется, как флажок на ветру, — перерыв не прошел бесследно, навык быстрого прицеливания утрачен… Я изо всех сил стараюсь быть точным в движениях…
Вдруг впереди прошла предупредительная трасса — кто-то из наших подавал сигнал об опасности. Я оглянулся… Серебристый диск, сметаемый винтом японского истребителя, вот-вот ляжет на хвост моего самолета… Резким рывком я повалился вниз. «Ушел!» Вместе со вздохом облегчения зло клял себя за горячность… Простаком оказался не японец-одиночка, а я, поддавшийся на приманку, к которой, как потом выяснилось, японцы стали прибегать в последнее время.
Занимая в полете наилучшее для обзора место, японские командиры иногда приказывали по радио своим летчикам выступить в роли приманки — появиться перед советскими истребителями и увлечь за собой какую-нибудь азартную голову. Как только наш истребитель покидал строй, на него наваливалось сверху звено японцев… Едва не сделавшись жертвой этой хитрости, я вновь повторял золотое правило: прежде чем прицелиться в бою — оглянись! За одну секунду обстановка может измениться не в твою пользу. Правило не было новым, но в мое сознание оно внедрялось, должно быть, малыми долями, по крупицам.
Новой явилась мысль о том, как важно для истребителя знать малейшие изменения, происходящие в тактике противника. Вынужденный перерыв в полетах сказывался не только на технике пилотирования и стрельбе, обнаружился явный пробел и в моей тактической подготовке. Пробел был невелик, но мог повлечь за собой поражение…
При выходе из пикирования я увидел, как три японских истребителя — самолет-приманка и пара, охотившаяся за мной, — подворачивают к своей группе. Вероятно, они потеряли меня или решили, что я ушел совсем. Используя скорость, приобретенную на пикировании, весь настороже, я полез к ним.
Звено японцев близко, противник явно меня не видит. Нос моего самолета круто задран. Вот-вот машина потеряет скорость, свалится в штопор. От нетерпения дрожат руки. Целюсь… Очередь… — один японец переворачивается. Я тоже сваливаюсь, потом, прекратив штопорение, перехожу в нормальный полет.
Над моей головой звено наших истребителей нападает на атакованный мной японский самолет. Летчик из него выпрыгивает с парашютом. Я наблюдаю за его приземлением, потом лечу на свой аэродром.