Чтение онлайн

– Здесь красиво, – говорит Тезео Ломбардо.

Елена не отвечает. Она убирает со лба непослушную прядь и смотрит на Пеньон – он совсем близко – и на корабли, стоящие на якоре недалеко от берега. Сегодня их целая дюжина разных размеров: большие купцы, нефтяные танкеры и малокаботажные пароходы. На некоторых флаги нейтральных стран: либо они развеваются на мачтах, либо цвета национального флага обозначены на корпусе, хотя на большинстве судов ветер треплет красное полотнище британского торгового флота; и только на одном корабле, черном и длинном «Либерти», – звездно-полосатый американский флаг.

– Говорят, готовится очередной конвой, – наконец произносит Елена.

Итальянец молчалив; он будто не слышит ее слов. Пожимает плечами, оборачивается к ней. От неожиданности она смущается. Но быстро берет себя в руки.

– Возможно, – говорит он. – Почему вы так на меня смотрите?

– Из-за вашего выражения лица. Если бы у меня был фотоаппарат, я бы сделала снимок. Вы похожи на волка перед стадом беспомощных овец.

С виду она спокойна, но внутри ее сотрясает нервная дрожь. И тут она видит, что он улыбается: будто луч света прорезает белой полосой загорелую от солнца и моря кожу.

– Не совсем так, – мягко возражает он. – У этих овец есть пастух и сторожевые собаки.

Оба они смотрят на корабли.

– Я техник на борту «Ольтерры», – добавляет он. – Занимаюсь починкой, только и всего.

Елена смотрит на него в крайнем удивлении:

– Вы явились из Альхесираса, чтобы мне это сказать?

– Может быть.

Она медленно качает головой, словно пытаясь убедить в этом себя.

– Вы говорите, что вы моряк.

– Ну да.

– А в свободное время, по вечерам, саботажник?

Он не отвечает, только бесстрастно смотрит на море. Они стоят плечом к плечу, совсем близко друг от друга. Эта близость смущает Елену, и ей стоит труда не показывать волнение. Она опасается, что он заметит, до чего ей не по себе; и еще – что она может сделать нечто такое, о чем потом пожалеет. И потому, когда она снова начинает говорить, ее слова звучат неожиданно резко:

– Боитесь, что я на вас донесу?.. Поэтому и пришли… чтобы убедиться в своей безопасности?

Он снимает темные очки и смотрит на нее пристально, почти с болью, как смотрел бы любой человек, если бы его обвинили в том, чего он не делал.

– Вы заслуживаете объяснений.

Звучит искренне. Вполне – может, даже слишком. Кто его разберет? Либо он хороший парень, думает она, либо потрясающий актер. Либо и то и другое.

– Которых вы, разумеется, не дадите.

Сердце у нее колотится, и, пытаясь это скрыть, она говорит жестко. Его ясные глаза, чуть потемневшие в лучах закатного солнца, не отрываясь смотрят на нее. Glaucopis по-гречески, вспоминает она. Зеленые, как у Афины светлоокой.

– А вы их ждете?.. Объяснений?

– Я не настолько наивна.

– Я не за этим пришел. И вы понимаете, почему я не могу вам их дать.

Елена, занятая своими ощущениями, слушает невнимательно. Нервную дрожь сменяет странное или, возможно, почти забытое чувство: замешательство уступает место приятной уверенности в себе, почти физической. Как будто иссохшая душа вдруг напиталась влагой.

– А вы сами откуда?

Мгновение он смотрит на нее в нерешительности, то открывая, то закрывая дужки солнечных очков. Она едва различает в его глазах быструю смену всех «за» и «против». Наконец он сдается:

– Я родился в Венеции.

– Вы серьезно?

– Конечно. – Он зацепляет очки за пуговицу рубашки и показывает на лодки в песке около волнореза. – Я вырос в мастерской, где делали гондолы.

– Гондолы?.. Вы шутите.

– Да нет, так и есть.

Вдоль берега идет моторная лодка. Серая, с британским флагом на борту и четырьмя вооруженными матросами. Бесцеремонно войдя в испанские воды, она медленно лавирует между торговыми судами, стоящими на якоре. Итальянец следит за ней взглядом, пока она не скрывается из виду в направлении порта и Пеньона.

– Настанет день, и все это пройдет, – говорит он. – Я имею в виду, все плохое.

Она с сомнением качает головой:

– Не уверена. Кончается одно, начинается другое.

Он наклоняется и поднимает камешек: круглый, гладкий, отполированный морем. Потом выпрямляется, замахивается и бросает камешек сильным и точным движением – тот подскакивает несколько раз на поверхности воды и лишь затем тонет вдалеке.

– Вы все еще долго здесь будете? – спрашивает она и тут же об этом жалеет.

Итальянец делает неопределенный жест.

– Я не понимаю этого множественного числа… Мой испанский не всегда в полном порядке.

– Я имею в виду вас и ваших товарищей.

Он снова смотрит в море, туда, где корабли. Он молчит и таким образом уходит от ответа.

– Я бы хотел увидеть вас снова, – говорит он наконец, не глядя на нее.

– Чтобы забрать часы.

– Ясное дело.

Неожиданно оба смеются. Весело и открыто. Словно у них появилась общая тайна.

– Могу я называть вас по имени?

– Что ж… Вы же знаете, как меня зовут.

– Но я могу вас так называть? – настаивает он.

– Ну конечно.

– Почему вы мне тогда помогли, Елена?..

Она вдруг успокаивается. Воспоминания приходят ей на помощь, и она чувствует, что владеет собой. По крайней мере, она хозяйка тому, что говорит и чувствует. И сердце бьется в нормальном ритме.

– Вы читали Гомера?

– Не так много.

– Улисс.

– Ах да.

– Я, пожалуй, постарше Навсикаи…

– Кого?