Чтение онлайн

— Откройте тайну: сколько у нас военных городков?

— Мы уже сократили количество воен­ных городков с 23 тысяч до ­семи с половиной, а в итоге должно остаться около 300. Это ­будут ­весьма ­компактные военные базы. Например, Воронежский аэродром. Там расквартированы и авиационные подразделения, и подразделения обеспечения — связь, охрана и так далее. Все это в комплексе, и есть военная база.

— Говорят, будто теперь гарнизонную и караульную службу будут нести не строевые части, а военная полиция. Это так?

— До конца вопрос еще не решен. Но по мере формирования военной полиции мы будем передавать в ее ведение и охрану, и комендантскую службу, и обеспечение правопорядка в гарнизонах, и дисбаты с гауптвахтой.

— Вы часто ездите по частям: к вашему приезду бордюры красят?

— Пытались. Но, поскольку зачастую приезжаю неожиданно, успеть с покраской сложно. Ну а потом на бордюры я особого внимания не обращаю, поэтому их доблестная покраска теряет всякий смысл. Я сам не сторонник втирать очки и не терплю, когда мне их пытаются втирать. Именно поэтому в ходе своих поездок я много встречался не только с высшим командным составом, но и с ­обычными офицерами.

— Про минобороновские «непрофильные активы» слагают легенды. Собираетесь избавляться?

— Вооруженные силы — это огромный организм, в котором даже свои совхозы имеются: когда начинали реформу, их было 27, сейчас уже меньше. Разного профиля заводов более трехсот. Также имеются подведомственные водные пространства, леса… Потихоньку стараемся избавляться от непрофильных активов.

— С рейдерскими атаками не сталкивались?

— Разные были попытки отчуждения — как законные, так и полузаконные. Исков тоже море! Поэтому мы сначала создали правовое управление, а когда поняли, что его недостаточно, создали еще и департамент претензионной работы. Но это далеко не единственные нововведения. Структура центрального аппарата Минобороны существенно изменилась в принципе. По примеру французской, английской и отчасти немецкой армий мы перешли на централизованное кадровое обеспечение, то есть все контракты о прохождении военной службы теперь заключаются только в Москве. И финансовое обеспечение у нас теперь тоже централизованное — система стала трехуровневой во главе с единым расчетным центром.

— И что это дает?

— Более эффективную систему управления финансами, в том числе и бюджетными средствами. Прежде у нас было 6—7 уровней. Первые полгода разбрасываешь деньги, а все второе полугодие собираешь отчетность и подводишь итоги. В результате получаешь массу неосвоенных средств, которые возвращаются в бюджет. А задачи-то не выполнены… Сегодня таких проблем практически нет. Из тех огромных миллиардов, которые получает армия, в бюджет возвращается едва ли тысячная процента, копейки совсем.

— Вы обмолвились, что вам пришлась по вкусу система военного образования в США. Чем же отечественная система была нехороша?

— Мы начинали с 71 военного училища. Но Вооруженные силы сократились практически в пять раз, и такого количества вузов нам просто не нужно. Кроме того, нет никакой возможности все их обеспечить по последнему слову техники. Даже если обеспечим, менять через каждые пять лет учебное оборудование на более современное уж точно не сможем. А учить на старом оборудовании смысла нет. Сегодня же количество училищ заметно сократилось, и все новые образцы техники и вооружений первым делом идут именно туда, причем в обязательном порядке с тренажерами. Но мы хорошо понимаем, что сокращать и переделывать — это не решение вопроса. В перспективе будем строить абсолютно новые училища. С нуля! Точнее, даже не училища, а учебные центры.

— И сколько их будет?

— Порядка десяти, не больше.

— Можете ли вы ответственно заявить, что наша армия обучена и боеготова?

— Могу сказать, что мы выходим на тот уровень боевой подготовки и обучения, который хотели бы видеть в итоге. А начинали с каких-то небольших учений, и было их достаточно много. Потом пришли к выводу, что раз в год должно проводиться одно крупное учение, а вся система боевой подготовки, объединенная единым замыслом и заточенная под конкретную задачу, уже выстраивается под него. При этом силы подводного флота и дальней авиации непрерывно несут боевую службу в мировом океане и воздушном пространстве далеко за пределами наших границ. Кроме того, мы сейчас активно участвуем и в международных учениях. Наши специалисты присматриваются к их тактике, технике, сравнивают.

— Это специалисты подсказали, что закупать хваленый Т-90С, прозванный «летающим танком», не стоит?

— Жизнь подсказала. Неплохо, когда танк летает, но хотелось бы, чтобы он не уступал зарубежным образцам и по боевой эффективности, и по защищенности экипажа. Тем не менее я бы не стал сильно ругать оборонщиков, они, как и военные, оказались в очень непростой ситуации. Но движение вперед в их секторе наблюдается. И я возлагаю очень большие надежды на государственную программу вооружений и федеральную целевую программу по развитию оборонно-промышленного комплекса.

— Всем министрам обороны обязательно задаю этот вопрос: есть ли у нас такие разработки военного назначения, которые могут охладить пыл любого вероятного противника?

— Есть. Не хотелось бы особенно раскрывать эту тему, но уверяю вас, помимо сил ядерного сдерживания, которые находятся на очень хорошем уровне, имеются серьезные разработки по части высокоточного оружия и целому ряду других проектов. Поэтому мы и чувствуем себя уверенно.

— Остальной мир тоже не стоит на месте. Например, СОИ в свое время считалась чуть ли не авантюрой. Но все идет к тому, что американцы все-таки сделают глобальную ПРО.

— Мы пристально наблюдаем за тем, чем занимаются наши коллеги, и понимаем, куда они движутся. Наша программа вооружений также решает много задач, решит и проблему американской ПРО.

Эх, яблочко

/ Общество и наука / Телеграф

Как известно, запретный плод сладок. Однако ж не для всех. Если верить порталу «Интерфакс-Религия», есть еще на Святой Руси истинно верующие, кто во имя Жизни Вечной заклеивает на гаджетах, произведенных компанией Apple, их богопротивную эмблему с надкушенным яблоком. Потому как не только в Писании насчет вышеуказанного плода все сказано, но и народ наш испокон веку старался с яблоком ухо держать востро: «Эх, яблочко, куда ж ты котишься, к черту в лапы (в губчека — как вариант) попадешь, не воротишься».