Чтение онлайн

— А какое дело осталось для вас самым, если можно так сказать, болезненным?

— Занозой во мне живет дело Ивинской. Ведь я проиграл его, что, увы, можно было предвидеть. Опять шел, формально говоря, против интересов государства. Против ФСБ. Они хотели все забрать, ведь речь шла о миллионах…

Ольга Ивинская была возлюбленной Бориса Пастернака, литературным секретарем и его музой. Их связывали четырнадцать лет самых близких отношений. Это она стала прототипом Лары в «Докторе Живаго». Ей поэт посвятил многие свои поздние произведения, в том числе и цикл гениальных «Стихотворений Юрия Живаго». Ивинской и ее детям Пастернак подарил рукопись своей последней работы «Слепая красавица». Им же поэт завещал и часть авторских гонораров, которые он не смог получить, за заграничные издания «Доктора Живаго». Эти деньги явились причиной повторного ареста Ольги Всеволодовны вместе с дочерью Ириной и их ссылки в политический женский лагерь под Тайшетом. Ивинскую дважды судили. Когда во второй раз посадили, все пастернаковские архивы у нее отобрали. В том числе и стихи, которые Борис Леонидович лично ей посвящал и дарил.

Циничнейшая история! Вообразите себе, по поводу этих стихотворений меня спрашивают в суде: «А где договор дарения?» То есть Пастернак должен был прежде, чем посвятить любимой стихи, оформить у нотариуса договор дарения… Мрак какой-то! Короче говоря, ничего Ивинской не вернули. Ни строчки. И я до сих пор болею этим.

— И все-таки гигантский разброс у вас, Генрих Павлович: то вы защищаете интересы Сахарова и Ивинской, то коммуниста-ленинца Лукьянова, причастного к заговору ГКЧП, то вора в законе...

— До сих пор не могу понять, как таким же образом, что и вы, могут рассуждать интеллигентные, демократически настроенные люди. Вот обратился ко мне за помощью Анатолий Лукьянов, последний председатель Верховного Совета СССР, которого зачислили в путчисты. Он имел право на защиту, как и любой другой гражданин. Да и не знал никто, виноват ли он. И в чем его обвиняли? В измене Родине. Что за бред! Родина и власть — разве это одно и то же? Если вы, исходя из вашего представления о «любви к Отечеству», будете ругать Путина или, скажем, Медведева, то что — вы изменник Родины? Члены ГКЧП не предлагали разрушить страну, закрыть ее или превратить Россию в доминион какой-нибудь Англии. Нет, они во имя России — правильно ли они понимали интересы России, другой вопрос — хотели бороться с властью, которая уже существовала.

— И тем не менее Анатолия Лукьянова не оправдали?

— Да, Анатолия Ивановича амнистировали, как и всех остальных обвиняемых по делу ГКЧП. Не согласился на амнистию только Валентин Варенников, которого в двух инстанциях оправдали. Мы с Лукьяновым долго обсуждали, стоит ли ему соглашаться на признание амнистии. Дело в том, что он несколько раз лежал в больнице. У него слабое здоровье. Хотя когда он вышел из тюрьмы, стал депутатом и долго в политике оставался. Но одно дело — жить на свободе возле жены, которая за тобой ухаживает, совсем другое — на нарах. У Лукьянова были инсульты. И тогда он мне сказал: «Если продолжать бороться, могу не выжить. Черт с ним, пусть будет амнистия!..»

Лукьянов вообще человек образованный, разносторонний. В какой-то момент нашего появления у него в тюрьме (помимо меня Анатолия Ивановича защищал Александр Гофштейн) приведенный конвоем Лукьянов говорит: «Я написал стихи». Прочел несколько стихотворений. Потом это сделалось традицией: мы приходили в «Матросскую тишину», а Лукьянов читал нам новые стихи. Потом он стал писать сонеты. Закончил целым «Венком сонетов». Причем делал он это умело, с пониманием специфики и тонкостей стихосложения… Мы были первыми слушателями его стихов. Позднее они вошли в сборник, подписанный псевдонимом Осенев.

— Вернемся к августу 91-го. Где вас застал путч?

— В Америке, где я был вместе с дочерью. Вместе с моим коллегой и соратником по Союзу адвокатов СССР Петром Баренбоймом мы написали обращение к иностранным юристам: «Обращаемся к вам с призывом поднять голос протеста против незаконной попытки военно-партийной хунты захватить власть и разрушить складывающуюся демократическую конституционную систему…» Вернулся в Москву, когда еще баррикады стояли, и не знал, что со мной будет. Морально был готов ко всему, вплоть до ареста.

— А вас самого в политику не тянули?

— Было, один раз. Когда создали Союз адвокатов, меня выдвинули кандидатом в депутаты. Я поварился немного в этом котле и понял — не мое. На Западе чуть ли не сорок процентов политиков юристы по профессии, а у нас пока что мало. Хотя вот Андрюша Макаров стал, с моей точки зрения, серьезным парламентарием… Я — вице-президент международных профессиональных союзов. Их два: Международный союз юристов и Международный союз (содружество) адвокатов. В первый союз входят адвокаты всех стран мира, и его центр — Страсбург. Второй союз — это правопреемник Союза юристов СССР, это адвокаты стран СНГ. Участия в работе этих организаций мне вполне хватало для успокоения моего политического темперамента.

Кирилл Привалов

Осень — сезон модных показов и дизайнерских открытий. С 21 по 25 октября в конгресс-холле Центра международной торговли пройдет главное мероприятие в области моды в России — Mercedes-Benz Fashion Week Russia. О том, что происходит сегодня в мире российской моды, «Итогам» рассказал генеральный продюсер этого мероприятия Александр Шумский.

— Александр, ваша Неделя моды живет уже более 10 лет. Как менялись ее цели и задачи?

— Изначально мероприятие создавалось для продвижения российских дизайнеров как в стране, так и за рубежом. Эта цель по-прежнему осталась, потому что задача мероприятия — пропагандистская, а не коммерческая. Тем не менее наша Неделя моды — это бизнес-инструмент. Мы создаем общую площадку, где встречаются заинтересованные лица — дизайнеры, журналисты, байеры, бизнесмены, производители текстильной продукции и т. д. Они находят друг друга, общаются по интересам.

Лет семь назад мы сделали первое исследование, связанное с российской модой. Спрашивали, насколько аудитория потребителей готова носить одежду наших дизайнеров, покупают ли они ее и т. д. Результаты не порадовали: популярность российских кутюрье была очень скромной — не превышала 30 процентов. Буквально через 3—4 года приоритеты поменялись. Если раньше потребители отвечали, что самая главная мотивация при приобретении вещи — это бренд (чтобы был известный, иностранный), то потом потребители стали искать что-то особенное, подходящее непосредственно им, а название бренда отступило на третью позицию. И в этот момент у российских дизайнеров открылись большие возможности. Эту тенденцию я отчасти связываю с нашей пропагандистской деятельностью, потому что уже больше 10 лет мы убеждаем потребителя в том, что русская мода — это хорошо.