Чтение онлайн

— А мне терять нечего, Алексей Степанович, — усмехнулся я. — Стар я, чтоб на грядущее планы строить. Прославиться либо покрыть имя Мазепы позором в последнем бою — моё право.

— Сего права лишить вас не могу, однако имею возможность предостеречь, — напомнил Келин. — Верные сыны Отечества государю весьма потребны.

— Я государю молодых да верных сынов Отечества оставлю. От них ему куда как больше пользы будет, нежели от одного недужного старика, — я старался не повышать голос, чтобы наш разговор действительно был конфиденциальным несмотря на то, что мы находились на Сампсониевской башне, а рядом с нами обретались пушкари со своими орудиями. — Так будет лучше…для всех.

Ответом мне был довольно странный взгляд полковника. Я ждал, что он скажет, но Келин на этот счёт промолчал.

— Ежели такова ваша воля, гетман, то готовьте казаков к атаке, — произнёс он. — И конных, и пеших. Я возглавлю своих пехотинцев и присоединюсь к вам. Но атаковать шведов надобно не ранее, чем их головное войско как следует увязнет в баталии.

— Полагаюсь на ваш опыт, Алексей Степанович. Я ведь больше по ляхам, а у них иная тактика…

И Келина, и Палия весьма удивило моё решение оставить в городе Скоропадского — чтобы командовал ополчением и артиллерией. Разумеется, я не стал говорить, что точно знал о его тайном уговоре со шведами. Зато Иван Ильич, прекрасно догадываясь о самом вероятном исходе сражения, будет теперь стараться на совесть, послужит как надо. Я для того пару своих новых сердюков к нему приставил — ради бережения его персоны, естественно… Флюгер он ещё тот. Я таких терпеть не могу, но, если надо, пользуюсь их услугами. Такие, держащие нос по ветру, бывают весьма полезны.

…К моменту, когда Келин буквально бегом спустился со стены и, возглавив свой Тверской пехотный полк, дал понять, что настало наше время, я тоже был готов. Притом ко всему. Полтава открыла сразу двое ворот — Киевские и Басмановские — из которых стал выходить полностью боеготовый её гарнизон. Для шведов это стало сюрпризом: они были так уверены, что мы носа за стены не высунем, что не выставили ни заграждений, ни передовые отряды стрелков. Ну, что ж, за такие вещи на войне наказывают.

За мной слово. Я должен обратиться к войску — и к казакам, и к солдатам. За одно дело стоим, а я тут вроде как главнокомандующий. И одет по такому случаю как положено — в парадный, мехом подбитый кунтуш, шапку с драгоценным пером, приколотым брошью с каменьями, штаны дорогой ткани и расшитые сапоги. Любил Иван Степаныч роскошно одеться, и мне пришлось поддерживать его реноме старого модника. Саблю, правда, взял не ту, что подороже, а ту, что по руке, и про пистоли в ольстрах — седельных кобурах — не забыл.

И гетманская булава за роскошным шёлковым поясом заткнута. Она мне сейчас ой как пригодится.

— Братья мои!

Булава поднята мною к небу, а у старого Ивана Степановича зычный, красивый голос. Одного этого сочетания было достаточно, чтобы все разом умолкли и начали внимать… Я использовал все сильные стороны Мазепы, какие только мог — его красноречие, его способность убеждать в своей правоте. Пусть хоть раз в жизни сделает что-то хорошее — для своих людей.

Шведы ускоренными темпами строились в боевые порядки, готовясь отразить наш удар. Молодцы, умеют. Даже когда зуб на зуб от лютого мороза не попадает… Не уверен, что кто-то сегодня будет давать больше одного залпа: по такой холодине ружьё хрен перезарядишь, руки скорее отвалятся. Значит, быть ближнему бою.

— Братья мои! — повторил я, пустив лошадку неспешным шагом вдоль рядов казаков и солдат. — Вот и пробил наш час постоять за дело правое, за веру православную! Было время, когда пытались вороги нас покатоличить — и отцы и деды наши их побили! Ныне лютеранское воинство явилось, чтоб нас от веры праотеческой оторвать, лишить спасения души! Так покажем же шведам, что не затупились ещё казацкие сабли! Что помним мы, по какую сторону наши братия и сестры!

На этом месте я эффектно заткнул гетманский «клейнод» обратно за пояс и потянул саблю из ножен. Сверкнул солнечный лучик на начищенном клинке.

— Слава! — закричал я, во весь мазепин голосище.

— Слава!!! — отозвались сотни голосов, повторяя старый казацкий боевой клич.

И судя по тому, как за мной в атаку, набирая разгон для удара, помчался клин всадников, а солдаты и казацкая пехота пошли в атаку правильным строем, последняя публичная речь Ивана Мазепы — ставшая большой неприятностью для самого Ивана Мазепы — вполне удалась.

Выйти живым из этой драки я даже не надеялся. А это, как верно подметил мой случайный собеседник с вокзала, тоже выход из безвыходной ситуации.

1

Помню бой. Кругом крики, стрельба, ржание лошадей, лязг железа. Дикая боль под левой лопаткой и темнота перед глазами. Даже мысль промелькнула: ну, слава Богу, наконец-то… Щас.

— … Похоже, вы решили немного схитрить? Не выйдет, Георгий.

— А вы, когда поняли, что проигрываете спор, решили поменять правила.

— Моя игра — мои правила.

— Нет, дружище, так не пойдёт. Правила либо есть, и они неизменны от старта до финиша, либо их нет вовсе.

— Может, я бы с вами и согласился, но не в этот раз. Арбитра-то в этой игре нет. Я здесь буду решать, кто и куда пойдёт и чем будет заниматься. Ясно?

— Арбитр есть всегда, приятель…

— Ой, да бросьте вы…

— Дослушайте до конца, а потом уже будете умничать. Повторяю: арбитр, причём самый неподкупный из всех возможных, есть всегда. И вам придётся с этим смириться, хотите вы того, или нет… Кстати, а куда вы тогда, на вокзале, дели трость с набалдашником в виде головы пуделя?

— Какая вам разница? — огрызнулся невидимый собеседник. Кругом и правда стояла непроглядная тьма, ни зги не видать, слышится один лишь голос. — Запомните раз и навсегда, Георгий: я не отпускаю тех, кто по собственной воле согласился стать фигурой в моей игре. И я не позволяю им эту игру портить.

— Тогда это уже не игра, а какой-то сквош — перекидывание мячика самому себе, — издевательски заметил я. — Даже Мазепа, и тот со мной согласен. Если это игра, где действуют люди со свободой воли, то извольте эту свободу не ограничивать до картонной фигурки, иначе я не понимаю, какой вообще в том интерес.

— А вы хитрее, чем я думал, — голос собеседника сделался ироничным. — Но не обольщайтесь. В этот раз я точно вас с игрового поля не выпущу.

— А когда выпустите?

— Когда вы сделаете то, чего я от вас добиваюсь.

— Боюсь, я вас разочарую.

— Тогда вы проиграете. Знаете, что бывает с теми, кто мне проигрывает?

— Пешка проиграть не может, проигрывает только шахматист. Давайте определимся: я фигура или игрок?