Чтение онлайн

Пробыв в Москве около месяца, послы вернулись во Псков в понедельник, 5 марта 1464 года (40, 158). С ними приехал и посол Ивана III Давыд Бибиков (41, 158). Он принес псковичам ответ великого князя, который был оглашен на вечевой площади. Касаясь жалобы на новгородцев, не пропускавших через свои земли псковских послов, Иван отвечал, что, во-первых, он сделал новгородцам соответствующее внушение, и они обязались впредь не мешать псковичам ездить в Москву, а во-вторых, что и сами новгородцы приезжали к нему жаловаться на своеволие псковичей и даже просили у него войско для похода на Псков.

Действительно, московско-псковское сближение сильно обеспокоило новгородцев и качнуло чашу весов в пользу мирных отношений с Москвой. Зимой 1463/64 года в Москве побывало новгородское посольство во главе с посадником Федором Яковлевичем (41, 158–159). Тогда же в Москву приходило и другое новгородское посольство во главе с двумя посадниками и двумя «житьими людьми» (следующий после бояр слой новгородского общества), о котором также упоминал Иван III в послании к псковичам. Новгородцы жаловались Ивану на бесчинства псковичей, просили прислать войско и воеводу для их наказания.

Итогом всех этих пересылок и перебранок стало заключение мира между Москвой и Новгородом. Очевидно, «золотые пояса» пошли на определенные уступки. Полагают, что главной темой споров в эти годы было стремление Москвы взять под свой контроль новгородские владения — Волок Ламский и Вологду (115, 141). Со своей стороны Иван III отклонил просьбы псковичей о собственном епископе, сославшись на то, что этот вопрос принадлежит исключительно к компетенции митрополита, который должен сначала все тщательно обдумать, посоветоваться со своими епископами, а также с великим князем.

Однако, огорчив псковичей отказом, Иван III сумел все же сохранить с ними доверительные отношения. В 60-е годы XV века во Пскове постоянно находится московский наместник. Горожане обычно сотрудничают с ним, иногда ссорятся, но в целом уже считают его как бы частью своей политической системы.

Новгородско-псковская распря продолжалась еще года полтора. Для устрашения псковичей новгородцы готовы были воспользоваться даже помощью Ордена. В этой ситуации (и не без совета Москвы) псковичи вынуждены были уступить. В августе 1465 года между Новгородом и Псковом был заключен мир, согласно которому псковичи в полной мере восстанавливали юрисдикцию новгородского владыки. Обрадованный таким исходом дела, архиепископ Иона в воскресенье, 6 октября 1465 года торжественно въехал во Псков (41, 161). Обратно он уехал 24 октября того же года, получив все положенные почести и платежи.

Той же осенью 1465 года из Пскова уехал в Москву великокняжеский наместник князь Иван Александрович Звенигородский. Отъезд его был добровольным. Возможно, князя поторопила грозная опасность: во Пскове начиналась эпидемия чумы. То затихая, то вновь усиливаясь, чума гуляла по городу около двух лет, до конца 1467 года. Беда не приходит одна: вместе с мором во Псков дважды прилетал «красный петух» (41, 162–163).

Зимой 1466/67 года псковичи вновь обратились к Ивану III с просьбой прислать к ним наместника. Деликатный вопрос выбора кандидатуры решили так: псковичи назвали два имени — Иван Васильевич Стрига Оболенский и Федор Юрьевич Шуйский. Оба были известны во Пскове по своей прежней службе. Иван III выбрал второго. В воскресенье 19 апреля 1467 года князь Шуйский торжественно въехал во Псков. (В летописи ошибочно названа другая дата: «апреля в 29, на память святого Иоана прозвитера» (41, 164). Такого святого нет в месяцесловах под 29 апреля. Зато 19 апреля, в воскресенье, праздновался святой Иоанн Палеврит. Это редкое и трудное имя было превращено летописцем в более понятное — «прозвитер», то есть пресвитер.)

Отпуская любимого горожанами воеводу во Псков, Иван III одновременно договорился с псковскими боярами о существенном расширении его прав. Князю Шуйскому разрешено было «на всих 12 пригородах… наместников держяти и судов судити его наместником» (41, 164). Прежде сидевшие на псковском столе князья имели право держать своих наместников только в 7 из 12 псковских «пригородов».

Новый конфликт псковичей с новгородским владыкой Ионой относится уже к 1468–1469 годам. Причиной его стало неисправное исполнение архиепископом своих пастырских обязанностей по отношению к псковскому духовенству. В частности, владыка не следил за исполнением псковскими попами правила, принятого в Русской Церкви со времен митрополита Петра (1308–1326), согласно которому овдовевший священник должен был либо принять монашеский постриг и уйти из мира, либо устраниться от совершения церковной службы. (Церковные каноны воспрещали священнику вступать во второй брак.) Овдовевшие попы, оставаясь в миру и продолжая службу, обычно обзаводились наложницей и имели от нее детей. Иногда, уступая внешне требованию церковного закона, они принимали монашеский постриг, но при этом оставались на своем прежнем приходе и вели мирской образ жизни. Двусмысленное поведение таких священников служило соблазном для прихожан, которые, глядя на них, и сами уклонялись от правильного исполнения своего христианского долга.

Согласно средневековым представлениям, грехи духовных лиц (как и грехи правителей) были тяжкими вдвойне. Они навлекали гнев Божий на весь народ. В 1466–1468 годах псковичам пришлось на себе испытать эту вечную истину. Город и пригороды два года подряд опустошала чума. (В эти годы она свирепствовала и в Новгороде.) Летом 1468 года к ней прибавились небывалые стихийные бедствия. «Того же лета, Божиим попущением, нача находити дожь силен, грех ради наших, как християне ржи пожали, месяца июля, да тако и иде весь месяц без престани и все лето, и месяца августа и сентября и октября, вси четыре месяцы, и наполнишася реки и ручьи и болонья (низины, заливные луга. — Н. Б.), аки весне водою, а у христиан много по полю вершей (несжатого хлеба. — Н. Б.) погнило, а траву водою по рекам и по ручьям отняло, тако же и ржей по селом не засеяли мнози, многих делма тучь дождевных; и бысть Христианом нужно (тяжко. — Н. Б.) велми» (41, 165).

Бедствия заставили псковичей с надеждой обратить свои взоры к духовенству. Но и оно своими молитвами не могло остановить беду. И тогда, естественно, возник вопрос о самих священнослужителях: достойны ли они своего сана? достигает ли их молитва Всевышнего?

В этих условиях осенью 1468 года псковское духовенство решило обратить возмущение общества на самую низшую категорию священнослужителей — вдовых попов. В глазах верующих живущие в миру вдовые попы были как бы попами «второго сорта». Очевидно, их услуги стоили дешевле, чем услуги «полноценных» священников. В условиях острой конкуренции внутри духовенства, борьбы за приходы и прихожан такое положение приводило к постоянным конфликтам «вдовых» иереев с обычными. Не находя поддержки у своего епархиального архиерея (новгородского владыки), псковские белые священники и иеромонахи в октябре 1468 года обратились к местному боярству с призывом объявить бойкот вдовым попам и дьяконам, не допускать их к совершению богослужения. В воскресенье 23 октября (?) это предложение было принято вечевым собранием и оформлено в виде особой грамоты, положенной на хранение в «ларь» — хранилище важнейших документов Псковской земли. Двум известным своей принципиальностью священникам поручено было следить за исполнением приговора (41, 165–166).

Между тем новгородский архиепископ Иона получил весть о псковских событиях. Самодеятельность местных ревнителей благочестия была расценена архиереем как покушение на его властные полномочия. В воскресенье 22 января 1469 года владыка торжественно въехал во Псков. Среди прочих вопросов Иона обсуждал с местными властями и историю с грамотой. Он потребовал разодрать злополучный документ. Псковичи, ссылаясь на Номоканон (древнее церковное законодательство), отказались исполнить волю владыки. Тот пригрозил городу отлучением — но и это не устрашило уверенных в своей правоте псковичей. В итоге Иона решил по столь сомнительному поводу не доводить дело до разрыва отношений, но потребовал представить вопрос на рассмотрение митрополита Филиппа. Собрав все положенные пошлины, архиепископ покинул Псков в воскресенье 5 февраля 1469 года.

Кажется, само небо решило засвидетельствовать правоту псковичей в их споре с новгородским владыкой. Строгие меры по отношению к вдовым попам возымели действие. Гнев Божий пошел на убыль и вскоре совсем угас. Весь 1469 год был для Пскова на редкость удачным. «Того же лета дал Бог во Пскове хлеб и все сполу дешево; а со всех сторон мирно и тишина велика» (41, 167). Общую картину благоденствия не смог испортить даже коварный набег немцев на псковскую волость Синее озеро. Перебив десятка три застигнутых врасплох крестьян, рыцари ушли восвояси. Вскоре выяснилось, что немцев навели два местных жителя — Иванко Подкурский и Иванко Торгоша. Оба подрабатывали тем, что «держали перевет к немцом о порубежьных делех» (41, 167). Изменников подвергли мучительной казни: первого «на бревне замучили», второго оставили умирать, подвесив за ноги.