Чтение онлайн

— Помер, вишь! — прошептала она.

— Туда ему и дорога. — И, помолчав немного, он снова обратился к жене: — А ты забыла его?..

И все увидали, что после этого вопроса Прасковья упала перед мужем на колени и принялась целовать его руки.

— Лиходей он мне! — рыдала она. — За что же помнить то его!

Постояли старички еще под окном и увидали, что Огородников поднял жену, обнял ее и зарыдал, как малый ребенок. Никто ничего не понял из всего этого…

— Черт его знает, прости господи, — говорили старики, возвращаясь домой, — нешто его разберешь?..

Вскоре после этого пропало из выгона шесть лошадей. Все село, заподозрив Огородникова в совершении этой краже, с шумом и гамом привалило к его усадьбе. Дело было вечером. Огородников работал в своей подземной кузнице… Узнав, в чем дело, он схватил самый тяжелый молот и, потрясая им в воздухе, такой нагнал страх на толпу, что она, как осколки лопнувшей бомбы, разлетелась от него в разные стороны.

— Зверь, как есть зверь! — порешили все хором.

Однако лошади были вскоре найдены, вор открыт, и вором оказался, разумеется, не Огородников.

Но возвратимся к рассказу.

Недели две спустя после описанного в начале рассказа возвращения с рыбной ловли Огородников пришел к Фиолетову. Фиолетов, завитой и тщательно причесанный, сидел на стуле с гитарой в руках и пел какой-то романс. При виде Огородникова он от радости даже с места вскочил.

— А! друг любезный! — вскричал он. — Садись-ка и слушай, какой я романс сочинил…

И, усадив Огородникова, он запел, закатывая под лоб глаза:

— Каково, а? — кричал он, покончив романс и быстро вскакивая с места. — Это я на всякий случай сочинил… Может, подвернется какая, — я ей и закачу… Хорошо?..

— Хорошо-то хорошо, — проговорил Огородников мрачно, — но только я пришел к тебе не твои дурацкие песни слушать, а по делу…

— Что ж! — перебил его Фиолетов. — Будем и про дело говорить. Рыбу, что ли, ловить собираешься?..

— Нет, не собираюсь!

— Какое же такое может быть у тебя дело?..

— Дело, братец, большое, — проговорил Огородников. — Я долго обдумывал: идти ли к тебе или не идти?.. И порешил наконец, что надо идти и что без тебя не обойдешься.

Помолчав немного, как бы собираясь с духом, он сказал:

— Денег мне надо… вот какая штука!..

— Вам денег? — вскрикнул Фиолетов и в ту же минуту вспомнил предостережение о. Егория.

— Выручай, брат…

Фиолетова даже покоробило всего.

— Нет, — пробормотал он, — денег я не даю никому.

— Хорошее дело! — заметил Огородников. — А мне все-таки дай, потому — за мной твои деньги не пропадут. Все до копейки получишь…

— Нет, я денег не дам… самому нужны, — перебил его Фиолетов.

— Зачем это?

— Торговать хочу.

— Это кирпичом-то толченым? — и Огородников захохотал во все горло. — Врешь ты все! — продолжал он. — Не нужны тебе деньги… Где уж тебе торговлей заниматься!.. Уж ты лучше прямо скажи, что жалко тебе…

— Верно! верно! — подхватил Фиолетов. — Это ты угадал!.. Жалко, жалко… Ну, просто жалко расставаться с ними… И черт знает, что случилось со мной… Сам себя не узнаю… Прежде, бывало, нищим подавал, калекам… Заваляется копеечка в кармане, и бросишь ее… А теперь — как отрезало!.. Шабаш! Сунешь руку-то в карман — и назад! Пригодится самому, думаешь… А чего там? Полушка какая-нибудь!.. Сам себе удивляюсь, ей-ей удивляюсь!.. Когда не было своих денег, когда каждую копейку из рук родителя получал, деньги — нипочем, бывало! А теперь из-за каждого гроша лихорадка бьет…

Переменив тон, он прибавил, самодовольно улыбаясь:

— А помнишь, ты говорил мне, что я пропаду, как «вошь в табаке»? Нет, брат, я не пропаду… Звезда-то тогда, видно, правду сказала, что быть мне богатому!.. И буду!..

Опять самодовольно улыбнувшись, он продолжал:

— Недавно я в город ездил о должности регента хлопотать… У соборного ктитора [3] был, просвирку ему приподнес… Он же и градский голова… Обещал! «Беспременно, — говорит, — будете!»… Даже руку пожал мне!.. Сделаюсь регентом, — буду получать жалованье; а лишние деньги под проценты пущу!.. Вот жениться бы на богатенькой! — вскрикнул он и даже пальцем прищелкнул…

— А ты зубы-то не заговаривай! — перебил его Огородников. — Ты мне денег-то давай.

— Нет, не дам! — оборвал Фиолетов и, подойдя к зеркалу, принялся поправлять прическу.

— Да ведь ты сам же говоришь, что деньги из-за процентов раздавать будешь!

— Буду, да не таким, как ты…

— Что же, хуже других, что ли, я! — вскрикнул Огородников и злобно ударил кулаком по столу.

— Не хуже, а главная причина — обеспечения нет никакого.

— Как никакого! А дом, мельница, кузница? а сам-то я? Нешто сам-то я — ничего не стою? Ведь это тебе грош цена, а меня дешево не купишь! Я — не дармоед, не шелкопер, я — рабочий человек, а на рабочем человеке весь мир стоит…

— Ну, а ты не очень-то кричи, — перебил его Фиолетов.

— Так не дашь?

— Не дам.

— Есть ли в тебе душа-то человеческая? — выкрикнул Огородников, но вдруг, как бы опомнившись, замолчал.

Фиолетов сел и, взяв гитару, принялся выщипывать на ней аккорды. Минут десять длилось молчание; наконец Огородников прервал его и заговорил совершенно спокойным уже голосом:

— Да нет, ты шутишь… Ты дашь мне денег… Ведь ты сам знаешь, какие у меня приятели на селе… Чуть не открещиваются, встречаясь со мной! Дай, ради господа! Уж больно дело-то хорошее подвертывается… Такое дело, что разом обогатить может.

— Какое это такое дело? — презрительно спросил Фиолетов, продолжая перебирать пальцами струны гитары.

— А помнишь, я тебе про масло-то говорил…

— Ну, помню.

— Теперь я из Москвы письмо получил…

— Это от студента-то?

— Да, от него.

— Что же он пишет?

— А вот почитай…

…И, Огородников достал из кармана завернутое в платок письмо, развернул его и подал Фиолетову. Фиолетов положил гитару и начал читать:

— «Почтеннейший Иван Игнатьич! Спешу вас уведомить, что масло, которое вы дали мне на образец, я показывал нескольким московским химикам, людям весьма почтенным и ученым, и вот что узнал от них. Масло это употребляется как в аптеках, так и в химических лабораториях»…