Чтение онлайн

«Значит, я вырос», — догадался мальчик и пошел устраиваться на работу по снабженческой линии…

Пока ученые искали причины возникновения неведомой мутации, случаи подобного атавизма среди детей участились. И скоро уже крылья стали скорее правилом, чем исключением.

Словом, пока ученые искали причины, врачи-практики занимались выполнением своих прямых обязанностей. И надо признать, здорово поднаторели в этом деле.

Сперва за операции брались только видные деятели, потом насмелились деятели помельче. А там и рядовой фельдшер стал за смену выполнять от восьми до десяти этих операций. Крылья отрезали почти как ногти и выкидывали на помойку. Из перьев выходили непревзойденные поплавки для рыбной ловли.

Появилась и другая, более прогрессивная методика. Стоило крыло перевязать потуже суровой ниткой, как бесполезный орган начинал засыхать на корню и через несколько дней отваливался сам, не оставляя ни малейшего следа.

Великое действо, доступное поначалу лишь избранным, стало со временем будничной процедурой, вроде той, освоенной тысячелетия назад, которой подвергают и теперь молодых бычков и поросят, желая добиться от них примерного поведения и хороших привесов.

Но прошли годы, и все громче стали раздаваться голоса в защиту крыльев. Дошло до того, что некоторые начали утверждать, будто крылья для человека так же естественны, как руки к голова.

— Дайте хоть одним крыльям вырасти и показать, на что они способны! — слышались призывы.

И находились родители, согласные растить крылатого ребенка.

Но теперь уже принимало решения новое поколение людей. Из тех, кто родился когда-то крылатым.

Так вот эти люди в большинстве своем ни за что не хотели соглашаться. То ли их беспокоило, что весь наш мир — жилье, транспорт да и города в целом — не приспособлен для крылатых людей, а его переделка потребует огромных материальных затрат; то ли они просто заранее завидовали летающим людям. Ведь сами-то они, как мы помним, были в свое время обескрылены непоправимым хирургическим путем.

А мутация тем временем пошла на убыль. Никто и не заметил, как она однажды иссякла совсем, как были выброшены на помойку последние человеческие крылья.

Так люди снова, уже в который раз, победили природу. Надолго ли?

Золотой век наконец наступил. Мир наконец добился прочного мира, а ученые победили самое смерть. Победили тогда, когда уже никто всерьез не верил в эту фантастическую возможность. Так, к счастью, бывает, только, увы, не часто.

Словом, однажды люди оказались перед реальной перспективой вечной жизни. Эта перспектива свалилась на них совершенно неожиданно, но люди имеют обыкновение быстро привыкать ко всяким новым препятствиям, поэтому первичное радостное и, пожалуй, теоретическое изумление очень скоро сменилось вполне практической озабоченностью, как поскорей заполучить столь ценное свойство.

Надо добавить, что к тому времени уже не существовало проблемы перенаселения, человечество активно осваивало новые миры, покоряло без особых издержек немыслимые еще недавно расстояния, а будущее предвещало еще более радостные достижения.

Итак, когда по планете уже разгуливало несколько тысяч бессмертных людей, первые из которых были без преувеличения отважными, достойными всяческого восхищения волонтерами; вторые — весьма ценными для человечества индивидами, которым угрожала хотя и устаревшая, но скорая смерть; третьи — просто наиболее ловкими представителями нашего биологического вида, — в общем, когда новая область медицины накопила достаточный опыт, в один прекрасный день было официально объявлено о начале всеобщей вакцинации населения на предмет бессмертия.

Впрочем, это была процедура несравнимо более сложная, чем элементарный укол, просто кто-то назвал однажды это дело вакцинацией, и название подхватили, а научное наименование операции, вероятно, показалось слишком сложным или скучным, и оно не прижилось. Вскоре забылось.

Так вот, поскольку вакцинация была делом хлопотным, сложным и весьма дорогостоящим, то» естественно, прививки эти не могли быть одновременно сделаны всему человечеству. Впрочем, ничего страшного в этом не усматривалось. Поскольку, как известно, пока человек жив, он бессмертен. Поэтому процедура вручения бессмертия растянулась на долгие годы, — имелось в виду, что на пункты вакцинации люди будут приходить по мере надобности, то есть достигнув определенного возраста или почувствовав опасные прорехи в здоровье.

Но тут вышла ошибочка. Люди сочли, что случайность играет слишком большую роль в нашей суетной жизни, а поэтому откладывать столь важное мероприятие в долгий ящик, по меньшей мере, неразумно.

Словом, поначалу получилась легкая паника. Кто пошустрее да повыше положением, всякими путями в первые же недели раздобыл себе искомое бессмертие. Остальные выстроились в гигантские очереди, в которых приходилось ежедневно, а то и еженощно отмечаться, стихийно возникали комитеты по руководству очередями во главе с авторитетными, а чаще просто наиболее горластыми председателями. Возникали неписаные, но неумолимые кодексы очередей, которые предполагали разные суровые наказания для беззаботных или нерадивых членов. Так, за неявку на очередное отмечание соискатель вечной жизни мог быть передвинут назад или вообще исключен из списков. Последняя мера, правда, применялась довольно редко.

— Стоишь? — приветствовали знакомые друг дружку при встречах.

— Стою! — слышалось бодро в ответ.

— Получи-и-л! — доносилось иногда радостное.

До этого кое-кто полагал, что история человечества, совершив свой полный виток, уже познала все. Но таких времен, когда почти все люди планеты одновременно стоят в очереди, история еще не знала.

Все шло в общем и целом нормально. Первыми, как и должно было быть, получили бессмертие? профессионалы очередей — пенсионеры. Они тотчас устроились на работу и освободили места в пунктах вакцинации более молодым. Пожилых, конечно, никто не обижал и не оттеснял, все проявляли единодушную высокую сознательность. Но потом возрасты перепутались. Ни у кого уже не было повода экстренно увековечиваться, но и ни у кого не наблюдалось желания тянуть резину.

Порядок соблюдался железно.

…Александр Иванович известие о начале бессмертия воспринял поначалу как обычную, довольно плоскую хохму. Потом, конечно, поверил, пришлось поверить, но бежать, записываться в очередь не поспешил. Почему? Да, пожалуй, потому, во-первых, что всегда несколько презирал вереницу людей, стоящих в колонну по одному с целью получения какого-нибудь дефицита. Конечно, случалось и ему для получения булки хлеба или пачки сигарет ожидать минут десять-пятнадцать. Но тут уж ничего не поделаешь, поэтому такие эпизоды не в счет.