Чтение онлайн

– Это – Леонора! – коротко ответил тот.

– Так господин Геллиг – родственник этой дамы? Почему же вы мне не сказали об этом, Рихард?

– Если тебе это важно знать, то…

– Конечно! – перебила величественная дама. – Вы знаете, – обратилась она уже к Геллигу, – мой сын изволил уговорить великодушную Полину отказаться от брака, которым я гордилась, чтобы иметь возможность жениться на молодой интриганке, какой-то Гедвиге Мейнерт!

– Луиза! – возмущенно воскликнул барон Рихард. – Ты забываешь, что господин Геллиг – опекун этой девушки!

– И при том ее друг и брат! – заявил Ганс.

– Очень хорошо! Тогда помогите мне уговорить ее отказаться от Альфреда!

– Но, Луиза, нужно же быть справедливой! Гедвига и не думает навязываться к тебе в невестки!…

– Юная девушка настолько кротка, что объявила согласие моей матери на брак обязательным! – вмешался наконец Альфред. – Она считает благословение матери необходимым для счастья! Но никакие силы в мире не заставят меня отказаться от моей любви! И если мать не согласится на этот брак, женатым на другой она не увидит меня.

Альфред впервые говорил так энергично и мужественно в присутствии Геллига, и его твердость подкупила опекуна Гедвиги.

– Милая Полина сама писала моей матери с просьбой склонить на наш брак, но она остается непреклонной! Гедвига удостоила меня своей любви, а дядя Рихард одобрил мое решение бороться за любовь! Утешьте и вы меня, скажите, что вы тоже считаете меня достойным вашего уважения и дружбы, и дайте надежду, что вы не увеличите препятствий к моему счастью!

– Если господин Геллиг вспомнит, как несчастен подобный мезальянс был в его собственном семействе, он не даст согласия на этот брак. Блеск дворянства и придворной жизни ослепляет молодых девушек, – пылко возражала придворная дама, – но ваша тетка, Леонора Геллиг, узнавшая на опыте, как мало дает счастья эта сфера людям из мещанской среды, могла бы многое порассказать.

Геллиг пожал плечами.

– Я здесь – пристрастный судья: я не люблю дворянства! – сказал он. – Но любовь сильнее рассудка! Впрочем, на эту тему лучше всех может дать ответ сам барон Рихард!

– Причину несчастья моего брака я выводил не из различия сословий! – твердо заявил барон. – Она лежала глубже: в нас самих! Да и к чему теперь говорить об этом? Все уже в прошлом! – с грустью прибавил он.

– Нет, дорогой барон, – сказал Геллиг, с глубоким волнением в голосе, – и я еще должен передать вам предсмертное признание умирающей!

Рихард, заметив в глазах невестки луч торжества, хотел остановить Геллига.

– Нет, нет, не говорите ничего! – поспешно проговорил он. – Она теперь стоит перед престолом Всевышнего, и мы не имеем права судить ее поступки!

– Но должны принять ее раскаяние! – заметила обер-гофмейстерина. – Итак, госпожа Геллиг признала себя виновной?

– Да, и с совершенно спокойным сердцем, – ответил Геллиг с многозначительным взглядом.

Голова барона тяжело опустилась на руку: 20 лет он носил убеждение в виновности жены, но теперь ему было так же тяжело выслушивать ее признание, как и тогда, когда у него явилось первое подозрение.

– Так она взяла деньги, бедная женщина? – спросила фон Блендорф, напрасно стараясь придать своему голосу сострадание.

– Нет, к деньгам она не прикасалась! – твердо ответил Геллиг, возвысив голос. – Ее признание касается совершенно другого факта.

– Боже мой, какого же? – со стоном вырвалось у барона Рихарда.

– Несчастная женщина, будучи невиновна в преступлении, в котором ее обвиняли, все же обманывала вас долгие-долгие годы!… Но я расскажу вам эту историю так, как мне рассказывала она сама! – сказал Геллиг, обращаясь к барону Рихарду.

– Когда она стояла перед вами на коленях, призывая Бога и людей в свидетели своей невиновности, вы не захотели даже ее слушать!… Вы пожали плечами, выразив мысль, что кто способен сломать чужую печать, тот может присвоить и чужие деньги!… – сказал Ганс с невыразимой горечью.

Барон Рихард не смел поднять глаз…

– „Но я виню не тебя, а себя! – вскричали вы тогда, барон. – Я должен был бы знать, что такое мещанская кровь!“ Потом вы ушли, и она больше не встречалась с вами, но ваши слова и особенно тон, каким они были сказаны, всю жизнь звучали в ее ушах!… И вы были так несправедливы!… Дворянин фон Паттенбург, обокравший чужую кассу, нашел в вашем сердце тысячу смягчающих обстоятельств, и общество называло его проступок несчастьем. Но женщину втоптали в грязь по одному только подозрению и…

– Не мучьте меня, Геллиг, молю вас! – вскричал барон со слезами на глазах. – Я согрешил в припадке безумного высокомерия, в котором сотни раз раскаялся!

– Когда вы втоптали в грязь свою жену, – продолжал Геллиг, – и несчастная не знала, стоит ли дальше жить, Бог послал ей то, чего она пламенно, но тщетно вымаливала себе почти пять лет! Она почувствовала, что скоро станет матерью!

– Матерью моего ребенка! – со стоном вырвалось из груди барона. – О, Боже!… Но неужели сердце бедной женщины так ожесточилось, что она унесла тайну с собой в могилу!… О, если бы знать, где искать моего ребенка! Я бы не успокоился до самой смерти, пока не прижал бы его к груди!…

– Но это же сын матери-мещанки, мещанское дитя! Сможете ли вы любить его?

– О, не мучьте меня! – взмолился барон. – Скажите только, где мне его найти?

– Ваш сын перед вами! – тихо продолжал Геллиг, шагнув к барону Рихарду.

– Ты – мой сын? – радостно вскричал барон-старик, заключая в объятия Ганса. – Неужели такое счастье возможно? Да будет благословенна твоя мать в могиле за ту огромную радость, что она мне даровала! Я давно любил тебя, завидуя родителям, имеющим такого прекрасного сына, не зная, что ты мне принадлежишь!

– Всеми своими помыслами, со всей любовью и полным доверием! – трогательно произнес Ганс, прижимаясь к груди барона.

Чья-то рука просунулась между счастливыми, и они, обернувшись назад, увидели Альфреда.

– Позвольте и мне порадоваться вашему счастью! – растроганно произнес он. – Я люблю дядю от всего сердца, Геллиг, но я не могу быть для него тем, чем вы! Дядя отдавал вам предпочтение передо мной еще тогда, когда вы были для него чужим! И я с удовольствием уступаю вам свое место в жизни, только прошу оставить мне хотя бы маленький уголок в сердце дяди Рихарда!