Чтение онлайн

За кормой катера забросало на волнах человеческий труп.

– Пароля не знал, - спокойно констатировал неизвестный.
– Вот и накрылся. Там, ниже по реке, всех идущих стреляют...

– А вы пароль знаете?
– спросил Вальронд.

– Знаю... Чего же курить у меня не просите?

– Ну дайте, - сказал Павлухин, убирая наган.

– Может, и выпить найдется?
– поинтересовался Вальронд.

– А как же!
– И в руках катерника блеснула бутылка.
– Для вас специально запасся. Вы у меня - пассажиры первого класса!

– Я не буду пить, - сказал Павлухин (опасливый).

– Да брось ты, - шепнул ему мичман.
– Он свой в доску.

– Все у тебя "свои". Княгиню какую-то подцепил. Сейчас катим незнамо куда... Тоже мне: "гась-падин паль-ковник"!

В темноте Вальронд нащупал бутылку.

– Что тут?
– спросил на всякий случай.
– Не керосин ли?

– Пей, - прозвучало с кормы, - не ошибешься...

Вальронд глотнул из бутылки.

– О-о, "ямайка"!

С берега - выстрел; бежали тени солдат, и оттуда - возглас:

– Stop! Who is comming?

– Пароль, - сказал Вальронд.
– Быстрее отзовитесь.

– Пошли вы!..
– крикнул катерник в сторону англичан и под пулями, пригнувшись, прибавил на мотор оборотов; а когда выпрямился, сказал: - Вот вам и пароль - самый безотказный...

Павлухин протянул руку к бутылке:

– Дай и мне глотнуть.
– Он пил "ямайку", смотрел на силуэт человека на корме и теперь (только теперь) поверил...

Было еще темно, когда катер, раздвигая носом таинственные камыши, ткнулся в берег.

– Ну вот, - сказал неизвестный.
– А отсюда вдоль дорога выберетесь к нашим. А то вбили себе в голову Соломбалу...

Вальронд задержал в своей руке ладонь человека, и она была жесткой рабочей.

– Я не понял лишь одного, - сказал мичман.
– Княгиня, когда мы ей сказали...

– Княгиня?
– удивился неизвестный.
– Но я не знаю никакой княгини. Впервые слышу!

– Кто же тогда просил вас помочь нам?

– Николай Александрович... Прощайте, товарищи!

Из-за облаков вынырнула луна, и человек, поспешно надвинув кепку на глаза, запрыгнул обратно на катер. Завел мотор.

Павлухин в темноте нащупал руку Вальронда:

– Николай Александрович... да это же Дрейер?

– Верно, - кивнул Вальронд.
– Но теперь я уже совсем запутался. Спали и обедали у ее сиятельства, "ямайку" хлопнули с каким-то неизвестным, а теперь вдруг объявился и Дрейер...

Босиком они бодро шагали по тихой лесной дороге.

– Я понял только одно, - говорил Вальронд.
– Мы с тобой молоды. Мы с тобой неотразимы как мужчины, и нам, Павлухин, здорово повезло... Шагай, комиссар, шире. Дыши чудесным озоном. Мы живы, черт побери, и после нас бульбочка. на воде не останется!

Очень хорошо было им так шагать. Просто замечательно.

* * *

Еще издали светилась огнями баржа-ресторан - теперь столовая для красных частей... Котлас!

Спрашивается, что такое Котлас? Да ничего особенного - деревня, настолько разросшаяся, что из-за обилия домов коров заменяют здесь козами, а пашни постепенно превращаются в огороды. Вчерашние мужики стали матросами, механиками, клепальщиками, - и под окнами пятистенок величаво проплывает река...

Вернее - три реки: здесь смыкаются Сухона и Вычегда, отсюда, от самого Котласа, начинается Северная Двина, и здесь же она кончается. Именно отсюда, где трещат молотки судоремонтных мастерских и где бродят среди пакгаузов козы, можно попасть в Архангельск, в Вологду, в Вятку. Следовательно, Котлас - пуп всего севера, и его надо беречь.

Таков был приказ Москвы: предвидя худший исход, Ленин велел вывезти из Котласа все самое ценное. Но чтобы история с Архангельском не повторилась, велел укрепить весь этот район. Нельзя было допустить соединения в Котласе двух вражеских армий - с севера и из-за Урала.

...Вальронд с Павлухиным прибыли в Котлас в самый неподходящий момент: город бомбили с воздуха аэропланы. Разбрасывая бревна, как бы сама собой разобралась баня, и выскакивали оттуда голые распаренные бойцы. По английским самолетам били с земли из английских же "виккерсов".

Вальронд сказал Павлухину:

– Воспринимаю на слух - сорок миллиметров. Но у кого-то, видно, заедает автомат. Сукины дети, не следят за техникой!

Горящую баржу оттолкнули от берега, и она пошла факелом по течению. Голые стыдливо прятались за углы избенок, садились в картофельную ботву. Самые смелые и бывалые, презрев ложный стыд, дули что было сил через весь город прямо в реку - смывать мыло...

– Веселая обстановочка!
– сказал Павлухин.

Для начала пошагали на баржу-ресторан, где с бою добыли для себя две воблины и чайник кипятку. Не съели только хвосты и головы, но чайник выдули весь - с разговорами. Рядом сидел пожилой боец, крутя цигарку. Перед ним лежал коровий блин, уже засохший. Боец был добрый человек, и коровье дерьмо передвинул по столу к Вальронду и Павлухину.

– Опосля еды, - сказал он, клея цигарку языком, - ничего нет лучше, как курнуть. Ломай, кроши в пальцах... Бумажка-то е?

Навоз трещал и вспыхивал, словно порох. Это была жизнь, трудная жизнь, и от нее никуда не уйдешь. Каюта на крейсере "Глория" вспоминалась теперь как легкомысленный роман из чужой жизни...

Самокин был уже в Котласе, чтобы организовать оборону, и он принял Вальронда на следующий день. Велел подождать в кабинете, а сам спустился во двор. Из окна кабинета мичман видел необычную картину. Вдоль поленницы дров стояли на дворе офицеры бывшей царской армии. Старые и юные, общипанные от погон и прежнего блеска, иные в солдатских гимнастерках и обмотках, но с добротными чемоданами или с мешками. Это были офицеры - кадровые, боевые, военная косточка. Самокин в разговоре с ними опускал обидное слово "военспец" и обращался просто: "товарищи командиры"...