Чтение онлайн

Чуя недоброе, Павлухин тоже нырнул за пыльные портьеры. Ногою распахнул дверь туалета. Пусто - мичмана не было. А над умывальником, заткнутая за зеркало, торчала записка. Гальванер сорвал ее, прочел: "Вот так-то, товарищ Павлухин! Не поминай лихом... Вчера мы шагали на демонстрацию, сегодня встречались с Макдональдом. Но по глазам вижу, что гусь свинье не товарищ. И ты, Павлухин, рано или поздно, но к стенке меня поставишь. Я только морской офицер. Но ты говоришь о классовой разности. Что делать, я класс иной".

А ниже торопливая приписка: "К тому же, я ведь помню форт Мальбук, и вы мне этого никогда не простите".

Скомкав записку в кулаке, Павлухин выскочил из туалетной. Жестами и мимикой, крича стал выпытывать у служителя - старенького малайца: куда делся русский офицер? Тот понял и махнул рукой на запасной выход... Павлухин опрометью выбежал на улицу. Вот и двор. С черного неба валила снежная каша. Но здесь, во дворе, снег оседал нетронутой целиной. И на этом снегу четко отпечатались остроносые следы мичманских ботинок.

Следы вели через весь двор, и Павлухин понесся прямо по этим следам. Ворота, а за ними - улица... Здесь также падал мокрый снег, в черной жиже скользили авто и кебы, лоснились зонтики женщин и цилиндры мужчин...

В лондонской суете навсегда затерялся мичман Вальронд.

Павлухин долго еще стоял в подворотне покачиваясь.

– Ну и дурак!
– буркнул хмуро, и, вздернув на затылке воротник бушлата, враскачку пошагал, руки в карманах. Гвардейские ленты Сибирского флотского экипажа вспыхивали при свете витрин, как пламя выстрелов; оранжевое с черным - огонь с дымом... Тихоокеанская гвардия! И стегали его эти ленты по лицу - больно, как плети. Так, словно он и в самом деле в чем-то провинился... "Нет, ни в чем я не виноват!"

– Пропадет мичман без нас, - шептал яростно, - пропадет...

А на крейсере уже не могли сдержать ненависти к Федерсону. Убивать не стали: надавали ему по шее, бросили в катер с чемоданами и велели убираться прочь. Но вмешались англичане и снова водворили механика на "Аскольд". Быстроковский в этот день напился допьяна и орал у фитиля на баке:

– Шкертов не хватит всех перевешать!

Еще откровеннее оказался лейтенант Корнилов:

– Я могу служить только государю-императору, но служить хохлацкой свинье Родзянке не намерен... Бим, голос, голос!

Из британского дока с культяпкой вместо хвоста злобно лаял дрессированный Бим на далекую революцию в России. Тогда же англичане и вытурили "Аскольд" из доков, выведя крейсер на открытый рейд. Два эсминца подошли со стороны Глазго и, наведя на крейсер торпедные аппараты, отдали якоря в мутную воду девонпортской гавани...

Ночью "Аскольд" отправился в далекий путь - на глухую полярную окраину отечества. Половина офицерских кают пустовала: владельцы их остались в Англии. Павлухин с мостика видел, как пропадает вдали чужой берег, весь в тумане и слякоти, и жалел только одного офицера: "Пропадет мичман без нас... пропадет! Жаль, хороший был парень. И никогда с нашим братом он не собачился..."

* * *

БОРТ КРЕЙСЕРА "АСКОЛЬД"

(вахтенный журнал)

Время: 0. 35.
– На вахту у бакового среза не вышел матрос Пивинский. Проведенные по отсекам поиски не дали никаких результатов. Матрос Пивинский приказом снят с довольствия, как пропавший без вести.

* * *

Время: 21. 17.
– Выстрелом убит в своей каюте старший механик Федерсон. Тело покойного брошено за борт неизвестными матросами. Курс прежний, волнение 9 баллов. Вахтенным на мостике заступил гальлванный унтер-офицер Павлухин.

* * *

Время: 16. 04.
– При смене наружных вахт исчез на переходе штрафной матрос статьи 2-й Иван Ряполов. Прошли Нордкап. Ложимся на противолодочный зигзаг. Установлена радиосвязь с морским атташе в Стокгольме, который передал телеграмму Керенского для командира крейсера...

* * *

Так весь путь заполняли журнал записями - о курсах, ветрах, штормах и убийствах.

Крейсер "Аскольд", дрожа от напряжения расслабленным корпусом, рвался все дальше - на север, проламывая форштевнем стылые полярные воды. Цепенящие ветры Арктики уже задували - широко и протяжно, от кромки льда, от массивов Шпицбергена, и тугие клубки циклонов разматывались в бездонности неба и океана.

Ветлинский весь переход до Мурмана не сходил с мостика, и четыре тени настигали его, и окровавленные мешки касались его лица.

Это ему еще аукнется. Но - потом. Не сейчас!

Очерк второй.

Дорога в тупик

Дорога вторая

Для начала обратимся к статистике. В этом заброшенном краю в числе редкостей, достойных человеческого удивления, насчитывалось:

фортепьяно - 1,

лошадей - 2,

инвалидов - 6.

Теперь живописуем: фортепьяно бренчало в доме Кольского исправника, лошади привыкли есть рыбу пополам с сеном, а шесть инвалидов забулдыжно пьянствовали в трактире, который назывался "Заходи!".

Край был громадный, и на каждого жителя приходилось по десять квадратных верст. Иначе - царило такое безлюдье, какое трудно себе представить. Этот край назывался Мурманом, а точнее - Александровским уездом Архангельской губернии...

Вот он - хаос камней, воды, неба. Со звоном летели в море дымные ручьи, а там - высоко-высоко на скалах - цвела по веснам душная полярная сирень и черемуха.

Глубоко врезан в скалы Кольский залив, и в самом конце его, в устье двух рек, с незапамятных времен (с 1264 года) догнивал захолустный городишко - Кола; отсюда бежали поморы на парусах за треской и зверем. Сам же городишко - два амбара да избенки, крытые мохом. Ну и церковь, конечно. И кладбище.

Оглушительно - из века в век!
– рыдают над тоской человека гагары, и стонут чайки. И, как в сказке, радуя дедов и внуков, пролетают над глухоманью России прекрасные гуси-лебеди...

Так было.

Но и в этом нелюдимом краю, где редко встретишь человека, случались бобыли-нелюдимы. Один такой бобыль, по прозванию дед Семен, осел однажды в десяти верстах севернее Колы. На берегу бухта свалял избенку, и с тех пор эта бухта так и называлась - Семеновской. И текли мимо годы...

Тишина. До чего же тихо под сполохами полярной ночи. Тихо и летом, когда светит незакатное солнце. Редко-редко придет сюда посыльное судно "Бакан", со шлюпки соскочит бравый кавторанг Поливанов и крикнет: "Дедушка! Жив?"