Чтение онлайн

— Прыткая вы девчонка, погляжу. А не побоитесь?

— Чего?

— Дыма порохового.

— Надеюсь, дым не помешает найти полковника.

Офицер посмеялся и указал на пенек, чтобы присела и ждала.

— Больно жестко сидеть, — прыснула Верочка. — А нельзя вызвать связистку Тоню? При штабе у вас работает, на телефонной станции. Фамилию, правда, забыла. На вид пухленькая такая…

— Пышечка наша, — ухмыльнулся дежурный. — Сорвиголова, у нее на уме только ухажеры!

— Однако любите вы вольности, а если я Ивану Мартыновичу доложу?

Офицер–дежурный, переменив тон, спросил:

— А вы, собственно, кто?

— Да я с делегацией уральцев приехала. Небось слыхали?

— Ах вот вы кто? Та самая девица, которая капитана разыскивала… Слыхал–слыхал… Кстати, как ваш капитан себя чувствует? Раны заживают?

— Заживают, — нехотя, словно он знает про капитана что–то дурное, ответила Верочка.

— Ну и когда его выпишут? Куда же вы лично подадитесь?

— Останусь воевать, дыма вашего хочу понюхать…

— Кем же будете воевать? — допытывался дежурный.

— Куда пошлют. Подучусь, могу и стрелять.

— Ого, да вы совсем смелая! — подивился офицер. — Только не советую вам лезть в пекло. Не дело это — с винтовкой да в окопах в платье появляться.

— Подумаю, — кивнула Верочка и, чтобы не быть слишком назойливой, отошла, села на пенек.

— Ну что ж, позову вам Тоню, — сказал дежурный и вошел, в огромную палатку из брезента. Было слышно, как он крутил рукоятку телефонного аппарата, как просил Тоню выйти на свидание, а с кем, загадочно умалчивал.

— Лети пулей, а то свидание прозеваешь!

Тоня действительно летела пулей, потому что не прошло и минуты, как она выскочила из дальнего, стоявшего на отшибе, блиндажа, пробежала напрямую через валежник и, не глядя на девушку, перешла на легкую развалистую походку, подошла к дежурному, спросила, игриво кося глазами:

— С кем свидание?

Офицер кивнул в сторону Верочки. Тоня слегка поморщилась, вспомнив прежнюю размолвку с ней, но не обиделась, воскликнула:

— Подруженька, да это ты? Куда же ты пропала? Я тебя по всем телефонам искала!

Тотчас Тоня увела ее к себе. Верочка приятно удивилась, что рабочее место у подруги опрятно прибрано: на столике — одеколон, губная помада, круглое зеркальце, букет махровой сирени в вазе из цветной керамики.

— Клянусь вот, я тебя так искала, все телефоны обзвонила, продолжала тараторить Тоня. — Тут моя напарница перестаралась с одним… Поехала к себе в Пензу… Осталась я одна–одинешенька. Пойдешь ко мне сменной телефонисткой? Работать будем вместе вот у этих аппаратов, в столовую ходить вместе. И гулять вместе. Эх и покрутим некоторым головы!

— Что ты! — вспыхнула Верочка. — Никого и близко не подпущу к себе.

— Из–за кого же, если не секрет?

— Он сейчас не в дивизии. В госпитале лежит. Ранен.

— Ра–а–нен? — Тоня скривила лицо, поджав губы. — Ты, наверное, столько пережила, так исстрадалась, что горя хватило бы на две жизни!

— Пережила, но теперь многое уже позади. Алешка выздоравливает. И я приехала поговорить с Иваном Мартыновичем.

— С Гребенниковым? Он у нас прелесть мужчина, но и строгий бывает до жути. Как узнал, что моя напарница забеременела, вызвал этого субъекта вместе с ней. Война, говорит, ничего не списывает, всему ведет строгий счет. Или расписывайся с нею, или я тебя потащу на парткомиссию и вытряхну из партии! Понятно, парень перепугался до смерти. Берет в штабе легковушку, девицу ту сажает, сам рядом с ней… Ну и при свидетелях расписались в городском загсе. А невеста, как я знала, давно по этому офицеру сохла. Так что прав был полковник… Так тебе Иван Мартынович нужен? Я его мигом отыщу! — И Тоня стала названивать, вызывая то "Фиалку", то "Сатурн", то еще какой–то мудреный позывной, пока не напала на "Уран", где и оказался начальник политотдела.

Через час, не более, завидев из–за приоткрытого полога брезента подъезжавшего на белом коне всадника, Тоня сказала, что это едет Гребенников.

— Ни у кого другого такого коня нет, — уверяла она и первой выскочила наружу, следом за ней семенила Верочка.

— Иди, иди к нему. Если надо, пусти слезу… У него сердце до просьб отзывчивое, мягкое — пойдет на уступки… А касаемо работы, только ко мне, — она, чмокнув Верочку в щеку, подтолкнула ее, и та совсем смело шагнула навстречу человеку, который гарцевал на коне, слегка подпрыгивая в седле.

— Иван Мартынович, я к вам… Здравствуйте! — с этими словами Верочка забежала наперед лошади, которую резко придержал в поводу Гребенников. Он тотчас спрыгнул с седла, привязал коня за повод, к деревцу и поспешил к девушке, протягивая ей руки:

— Ну, здравствуйте, как вы там устроились?

— Спасибо, ничего, — ответила Верочка. — Надеюсь, скоро Алексей поправится, я только не знаю, где самой мне придется служить. Вы обещали определить.

— Обещал, да вот кем? — Гребенников замолк, невольно испытывая затруднение.

Выручила сама Верочка:

— Я подружилась с Тоней, вашей связисткой, и она к себе в напарницы зовет.

— Что ж, это идея, — согласился полковник. — Я пере: дам, чтобы вас зачислили в штат подразделения связи. Только пусть вас Тоня Набокова подучит… знать морзянку, рацией владеть. Какой еще отменной связисткой станете!

Верочка заулыбалась, польщенная, а через минуту и опечалилась, когда полковник заговорил о Кострове.

— Я о вашем Алексее справлялся… Знаю, тяжело, но надо крепиться…

"К чему это он? — обеспокоенно подумала Верочка. — Я ничего не знаю, а он — тяжело… И крепиться советует".

Встревоженно думал и Гребенников: "Неужели ей неведомо о его инвалидности?" Иван Мартынович испытующе поглядел Вере в глаза, ничего, кроме недоумения, не угадал в них. "Нет, не знает, не догадывается. И не скажу, — подумал он. — Позже сама узнает и решит. Ей решать, им обоим…"

Жизнь под Москвой, в лагере Красногорска, куда поселили фельдмаршала Паулюса и генералов 6–й армии, поначалу казалась смутной, тревожащей чем–то неизвестным, роковым.