Избранное
Шрифт:
Николай Осипович - молодой врач - был оставлен для работы в тылу врага. Он блестяще знал немецкий язык, а потом овладел и румынским.
Он хороший музыкант, у него приличный голос, обаятельная улыбка. Он умеет общаться с людьми.
Все это стало отличным оружием в достижении той цели, во имя которой под постоянной смертельной опасностью прожил Эльяшев девятьсот с лишним дней в оккупированном Симферополе, прожил, проклинаемый знакомыми, близкими, всеми, кто знал его до войны как рабочего парня из Керчи, которому Советская власть дала высшее образование.
Эльяшев добился у оккупантов безграничного доверия как отличный хирург, как знаток края, как человек с так называемой европейской культурой и русской душой (уж споет в офицерской компании - артиста за пояс заткнет!). Он и добытчик русских сувениров, он и главный консультант главного начальника всей санитарной службы румынских соединений, находящихся в Крыму, он и начальник лаборатории ведущего румынского госпиталя.
И никогда ни один гестаповец, ни один контрразведчик румынской сигуранцы даже тени подозрения не допускал насчет блистательного доктора, в руках у которого была великолепно организованная разведывательная сеть, работавшая на лес, на Советскую власть.
Эльяшев творил чудеса.
Советские летчики, бомбившие главный фашистский аэродром в Крыму - Сарабуз! Ваши бомбы ложились на цель только благодаря тому, что командиры, которые посылали вас на боевое задание, знали точно, где находятся зенитные пушки фашистов, где припрятаны их самолеты, где притаилась база с горючим. Это - информация Эльяшева и его помощников.
Бывшие партизаны и партизанки! Сотни ваших жизней сохранены только потому, что Николай Эльяшев с удивительной точностью предупреждал: когда, в каком составе, с какого направления пойдут против вас каратели.
Работой Эльяшева из леса руководил чекист школы Дзержинского Федор Афанасьевич Якустиди. Я не буду о нем много распространяться, но, чтобы понять, какая это личность, достаточно привести некоторые факты из биографии Федора Афанасьевича. В начале двадцатых годов, имея за плечами всего двадцать два года жизни, он был настолько выдающимся чекистом, что по поручению Центра выполнял особо ответственные задания за рубежом, вошел в доверие белой эмиграции, помог выманить из-за границы ряд палачей рабочего класса и доставил некоторых из них в Крым, на суд Революции.
Все эти романтические и героические штрихи из биографии Федора Афанасьевича мне стали известны совсем недавно, хотя мы знакомы с.сорок второго года. Я часто бывал в штабе Северского, помощником по разведке которого и был Якустиди. Этот худощавый человек с ввалившимися сухими щеками и с черными глазами был очень внимателен и добр к людям. Скромность его потрясала. Никто, в том числе и я, не догадывался, какую сложную игру он вел с фашистами, одурачивая их дезинформацией и тем, что умел подставлять в нужные места замечательных разведчиков, которым фашисты доверяли, как верным своим сотрудникам.
Связь между Эльяшевым и Федором Якустиди шла через Нину Михайловну Усову и ее помощницу Екатерину Федченко.
Нина Михайловна работала в Центральном райкоме партии города Симферополя. Ее многие знали. Она бросалась всем в глаза своей яркой, подчеркнуто русской красотой. И вот представьте ее на улицах оккупированного Симферополя наманикюренной, яркогубой, из брюнетки ставшей блондинкой, одетой броско, со смелым и даже наглым взором, легко заговаривающей с солдатами, а более всего с офицерами. («Я страшно трусила, - признавалась она товарищам.
– И люто ненавидела гадов, но знала: роль надо играть!»)
И никому не понять, как эта «модница военных времен» ночами шагала со своей спутницей Катей Федченко, отмеривая по сорок километров; как она пробиралась сквозь сложную сеть засад и патрулей в штаб Северского.
Нина Михайловна много раз ходила из леса в Симферополь и обратно, трижды ее задерживали немецкие и румынские каратели, один раз находилась под расстрелом… Но трагичнее всего было то, что в самом городе она подвергалась постоянной опасности быть уничтоженной… нашими молодыми и горячими патриотами, которые преследовали «фашистскую суку» - такой они ее считали, - тайно и явно предупреждали: «За все тебе отомстится…» Но все подробности об Эльяшеве, Нине Усовой, Кате Федченко. Федоре Якустиди, об их помощниках - в свое время.
А сейчас вот о чем: данные Эльяшева плюс многостороннее наблюдение самих партизан за поведением дивизий Манштейна безошибочно сказали: большой «прочес» начнется 16 июля. Против восьмисот партизан выступят в полном составе 18-я пехотная дивизия, 1-я горнострелковая румынская дивизия, полицейские формирования.
Как же противостоять этой многотысячной силе?
Что же делать? Этот вопрос навис над всем заповедником. Решать Георгию Северскому, комиссару Василию Никанорову, командирам отрядов: Македонскому, Зинченко, Макарову, Чусси…
Еще одна информация от Эльяшева. Теперь известны и подробности: наступление намечается стремительное. Цель: замкнуть отряды Северского в кольцо, штурмующими полками вытеснить из главного леса, подпереть к Хейроланскому хребту и расстрелять всей огневой мощью.
Что, что придумать в ответ?
Полянка над Пескурой, вокруг высокие кроны чашевидных сосен. Душно, как в предбаннике.
Командиры и комиссары отрядов рассыпались на выгоревшем пятачке, курят, посматривают на Северского и Македонского, что стоят чуть в стороне и молча глядят друг на друга. Чувствуется: решение еще не принято.
Георгий Леонидович Северский - командир Третьего партизанского района, кадровый пограничник. Знаком я с ним с 1932 года, встречались в Дагестане. Я тогда проходил курс младшего командира в горнострелковом полку, а он отбывал сверхсрочную в дивизионе пограничников - нашем соседе. Свела нас сцена полкового клуба. Оба в актеры записались, репетировали.
В перерывах Северский бегал в полковой буфет - он всегда был при деньгах, а я слюнки поглатывал.
Однажды он толкнул меня в плечо: