Изнанка
Шрифт:
– Слушай, отец, – толкает его синевласый парень в драной куртке-косухе, – а ты не слышал, сколько нам дрыхнуть придется?
– А шут его знает... Наверное, пока все не угомонится и «капля» не исчезнет...
– Кто тебе такую дурь сказал, дедуля?! – возмущается молоденькая студентка, поправляя дамскую сумочку на плече. – Ты навсегда заснешь. А над телом твоим пропитым будут эксперименты ставить!
– Брехня!
– А деваться-то куда?..
– Какие эксперименты, слушай больше эту дуреху! Для нас тут халявная жратва приготовлена и жилье, говорят, хорошее. Халява, просекаешь?
– А кто платить-то будет?
– Какая разница? Главное, не мы...
– Ага! А потом обманут, как обычно! Всякие пирамиды финансовые... Или голосовать заставят за кого-нибудь...
– Дубина! Не нравится – иди назад и студентку вон прихвати с собой. Там «капля» вас обоих и слопает... Или думаешь, президент спасет? Он, поди, уже на Марс летит. Или на Сахалин!..
– Еще чего! Чай, не дурак, сам соображу, куда лучше идти...
– Вы будете находиться в состоянии перманентной гиперсомнии. – Борис перевел дыхание и глотнул минералки.
Зал забурлил, подобно пузырькам в стакане. Послышались выкрики и вопросы один краше другого:
– Получается, я не увижу больше белого света?
– Помрем, и все тут...
– С холоду помрешь быстрее!
– А писать... в штаны?..
Борис поудобнее переложил на коленях авоську и продолжил говорить в микрофон:
– Писать не придется. Когда человек находится в тяжелой летаргии, его обмен веществ протекает медленнее в сотни, а иногда и в тысячи раз – почти как при анабиозе, только механизм иной. Наблюдаются ярко выраженная мышечная гипотония, арефлексия, реакция зрачков на свет отсутствует, кожа холодная и бледная, дыхание и пульс определяются с трудом, артериальное давление снижено. И даже сильные болевые раздражители не вызывают реакции. Человек не ест и не пьет...
– Мудрено слишком говоришь, братишка, – перебил мужской голос из зала.
Снова стали вспыхивать очаги шороха и бубнения.
– Я ж говорю – так и так сдохнем! – громко крикнул кто-то, перекрывая усиливающийся галдеж.
– Никто не сдохнет! – вдруг яростно рявкнул ученый.
Собравшиеся затихли. Послышалась трель чьего-то мобильника.
– Все, что необходимо человеку в состоянии летаргического сна, – покой и чистый воздух. И того, и другого у нас, благо, предостаточно. Специальные приборы будут регулировать кривые активности вашего среднего мозга, чтобы поддерживать безопасную для жизни формулу. А через варолиев мост и С-визор вы вступите в контакт с новым миром эса... Еще раз повторяю: гиперсомния не представляет абсолютно никакой опасности для вашей жизни!
Тишина повисла над устремленными к ученому лицами людей.
– И что там... в этом новом мире? – решился кто-то спросить спустя полминуты.
Борис поднял неудачно посаженные глаза в поисках произнесшего эти слова. Не нашел.
– Там на улицах растет трава, – сказал он наконец. – Нет катастроф, преступности, алчности, и еды хватает на всех. Там – то, чего никогда не было здесь.
– Такое уже не единожды обещали, – скептически проскрипела бабуся из первых рядов. – А опосля... то царь-самодур, то репрессии, то перестройка, то еще чаго – нынче-то я и вовсе не понимаю...
Борис открыл рот, чтобы ответить, но встала Сти и пресекла его реплику властным жестом. Подошла к микрофону и сказала:
– Вас много обманывали. И я вас обманывала в том числе. Вас всегда обманывали... Но теперь нет никакого подвоха – можете зайти в С-пространство и убедиться сами.
– Да, я видал сегодня с утра, – выкрикнул мальчишка лет десяти. – Там и впрямь травка на улицах Москвы зеленеет...
Сти улыбнулась. Кивнула головой в сторону ребенка:
– Прислушайтесь. Он говорит правду. Скажи, ты хочешь туда?
Мальчишка покраснел и замялся. Сидящая рядом мать строго поглядела на него и слегка толкнула локтем в бок. Но пацан несмело поднял чистый взгляд на Сти и прошептал:
– Да.
И сказанное шепотом слово прогремело на весь зал, взметнулось ввысь к потолку, пробило его и растеклось панацеей по планете.
Сти искоса глянула на оператора – снимает ли? – а потом позволила себе устало и удовлетворенно опустить веки. Вот и все. Этот лепет, сорвавшийся с губ мальчишки, махом опрокинул чашу весов на ее сторону. Вместе с весами...
Через пять секунд зал буквально разразился гомоном и спорами, но ни она, ни Борис, ни многочисленные ассистенты и помощники не пытались успокоить людей. В этом уже не было необходимости. Сти каждым нервом чувствовала, как сторонников у нее становится все больше. Мысль и эмоции каждого вспыхивали внутри нее. Еще и еще... Один, двадцать, миллионы... это было на несколько порядков приятней множественных оргазмов, которые она получала с подростками. Неотразимо! Непонятно, чудовищно и легко...
Эпоха наступила.
Дверь в зал распахнулась, и в забитый людьми проход ввалились, споткнувшись, двое сотрудников Центра в бело-голубой униформе. Толпа утихла и обернулась.
В окружении секьюрити в штатском и нескольких офицеров в мундирах вошел президент. Он остановился и ненавидяще посмотрел на Сти.
Она улыбнулась – снисходительно и горделиво. Как победительница. Как мессия.
Как... новая хозяйка.
– Арестуйте эту спятившую великомученицу, – процедил президент сквозь зубы.
Офицеры гикнули приказ. Из дверей появились несколько вооруженных солдат и направились по проходу к возвышению. Сти не потрудилась даже пошевелиться. Военные протискивались сквозь человеческую массу, теряя скорость. Увязая в ней. Наконец толпа стиснулась до такой степени, что они вынуждены были остановиться и изумленно оглянуться на офицера. Тот, в свою очередь, посмотрел на взбешенного президента и повторил приказ. Солдаты попытались локтями растолкать людей, стоящих поблизости, но были сжаты в живых тисках и буквально выплюнуты под ноги командованию. Они суетливо поднялись и удобнее перехватили «калаши».