Чтение онлайн

– Это предчувствие удушения жабой. Когда институту позарез нужен будет гражданский «Клинок», а разработчик уже с горя сопьется. Между прочим, научный руководитель Павлова, ныне старейший член Академии…

– Все-таки на меня давят, – решил директор.

Шаронов сунул руки в карманы – директор не предложил ему сесть – и насупился.

– Как скажете, – процедил он, глядя в сторону. – Разрешите идти?

– Говорят, вы решаете любые проблемы, – тоже в сторону и тоже негромко сказал директор.

– В пределах возможного, – туманно ответил Шаронов.

– Нет контактов в местном ГАИ? Ведь должны быть.

– Можно выйти на них через начальника УВД. Или городской отдел ФСБ. А что?

– Мне пришлось ехать сюда на такси, я чуть не опоздал! – раздраженно сообщил директор. Видно было, что он не привык докладывать подчиненным о своих проблемах. – Эти наглецы задержали моего водителя. Видите ли, трубочка позеленела.

– Издержки демократии. – Шаронов скорчил жуткую рожу, долженствующую означать то ли сочувствие, то ли понимание. – Если тормознули вашу машину, которую весь город знает… Опять месячник борьбы за трезвость. Ерунда, отпустят.

– Они странно вели себя, – сказал директор.

– Вы их просто вблизи давно не видели. Гаишник – особый подвид милиционера. Он предпочитает не сразу нападать, а сначала дезориентировать жертву. И уж потом набрасывается. Так разрешите идти?

– А если у водителя права отнимут?

– Ну, если… Извините, у меня сейчас выезд на завод. Ничего на словах передать не нужно?

– Передайте доктору Шаронову, – процедил директор, – чтобы он не задавался вопросами, лежащими вне сферы его служебных обязанностей. И сугубо для информации. Приказ на разработку непрофильного «Клинка» поступил по каналам высшей секретности. Так же и был отозван. Значит, гражданской версии институт не делал никогда. И пока я здесь директор, больше мы с непрофилем не связываемся. Он подрывает репутацию института. Последнее можете не только Шаронову передать, а рассказать всем, кому сочтете нужным. А с дураками, орудующими в наших стенах, разберемся согласно трудовому кодексу. Ясно?

– Я Шаронову скажу, – кивнул Шаронов. – И всем, кому сочту нужным, – тоже.

– Замечательно. И соблаговолите закончить дела на заводе к обеду. Вы назначены главой ликвидационной комиссии по подтеме «К-10Р».

– Так ее же не было!

– Вашей комиссии тоже не будет. Когда закончит работу. Ничего, это быстро. Сегодня образцы спишете и утилизируете, завтра раскидаете материальную базу. Послезавтра там должно быть чисто. Мы и так непростительно затянули с ликвидацией… А сколько ресурсов было оттянуто туда с главного направления! Павлов довел ситуацию до полного абсурда – по его прихоти весь десятый корпус уткнулся в частную проблему, да еще непрофильную.

– И они были счастливы! – вырвалось у Шаронова.

– Что? – Директор и вправду мог не расслышать зама, он вещал с горних высей, а не произносил всю эту ахинею.

– Я приеду вовремя, – пообещал Шаронов и вышел не спросясь.

Шеф у себя нажал кнопку селектора.

– Павлова ко мне! Немедленно.

В это время завлаб – пока еще завлаб Павлов, руководитель темы «К-10», шел вдоль шеренги клеток. Рыжики недавно позавтракали. Амба, самый могучий, действительно похожий на тигра. Борис, сильный, но добрый. Васька, простецкая морда. Григорий, демоническая личность. Данила, нарочито заторможенный, а на самом деле тот еще боец. Енот с забавными полосатыми щечками. Жмурик, совсем не похожий на мертвеца, просто заметно прищуренный. Зинаида, типичная бой-баба. Иван, надежный рабочий кот.

Любой, кто не общался плотно с серией «К-10Р», сказал бы, что кошки внешне как шнурки, а уж разглядеть в этой штамповке девять разных личностей, вычленить индивидуальные черты характера…

Девять рыжиков. И особняком «десятка». Трехцветка. Катька. Ее из общего ряда выделил бы тоже любой.

А все равно – мясо.

Катька ждала Павлова, лапы высовывала из клетки, дергала замок, а когда хозяин подошел и заговорил с ней, и протянул руку, и погладил… Этот чистый восторг можно было сравнить только с жуткой тоской, появившейся на рыжей морде, когда хозяин попрощался и скрылся из вида. Катька немного побросалась на решетку, а потом стала нервно кружиться по клетке и бить хвостом. Ей было чертовски плохо без Павлова.

Еще бы – этой модификации изделия «Клинок» включили дополнительные механизмы эмоциональной зависимости от проводника. Только в полную силу они заработали почему-то именно у «десятки»…

Лаборант был тот самый, который Катьку прошляпил.

– Ну? – спросил Павлов. – Готов пострадать за идею? Повторяю, мне светит увольнение, прикрыть тебя не смогу.

– О чем разговор. Я же ее вот этими руками выкармливал!

– Разве ты? Извини, запамятовал.

– Это нормально. Мы-то работали сменами, а вы по двое суток не спали. Где уж тут запомнить, кто с кем возится. В общем, не беспокойтесь, я все для себя решил. Окно уже готово. Замок испортить – минутное дело. Вырвалась, скажу. Что мне, за хвост ее хватать? Я блокировку – Катерина ноль реакции, образец-то бракованный, кто его знает, чего он раньше принимал команду, а теперь дал отказ… Потому и не списали до сих пор – исследовать.

– Охрана?

– Телефон с утра плохо контачит, мастер уже вызван, обещали к обеду. Придется мне бежать до нашего внешнего поста. Честно говоря, фора крошечная. Может, ногу подвернуть, а?

– Слишком много совпадений. Оставим так. Ну, с Богом. – Павлов неловко перекрестился.

– Забор на периметре серьезный, – вздохнул лаборант. – Я так навскидку прикинул, в целом шансов у нее один из десяти…

«Забор… А за забором сориентироваться да выйти из города незамеченной? – подумал Павлов. – Запомнила ли она дорогу? Хотя чего там запоминать, дуй прямо, не ошибешься, и Шаронов нарочно ехал очень медленно. Только вот что потом? Авантюра. На самом деле один шанс из ста. Но я уродом буду, если не попробую дать Катьке этот шанс».

– …но попробовать надо. Не идти же бойцовому коту тупо на заклание, как овечке какой-нибудь?

– Верно мыслишь, – согласился Павлов. – Меня сейчас, наверное, вызовут, ты подожди минут десять и приступай.

Тут-то его и вызвали.

Временно отстраненный завлаб Павлов, кутаясь в старую пуховку, сидел на крыльце своего коттеджа. Было холодно. Очень холодно внутри. Павлов немного выпил, это не помогло.

Пронзительно яркий, режущий глаза осенний день наконец-то перешел в вечер, будто для контраста тусклый и бесцветный.

Павлову уже звонили все, кто был обязан это сделать по долгу службы. И еще Бондарчук.

– Ты, дорогуша, зачем мне дал неисправный пульт?! – рявкнул генерал. – Боялся, не вовремя вмешаюсь – да, козлина недоверчивая?!

– А тебе не все равно теперь? – меланхолично отозвался Павлов.

Некоторое время генерал его материл, потом разразился жалобами, потом долго молчал и наконец спросил:

– Ну, и как дела?

– Жду больших неприятностей, – честно сказал Павлов. – Средней тяжести уже позади. Ты это… Прости меня, если можешь.