Чтение онлайн

5 января. Ночь прошла с шумом и свистом. Непрерывно метет пурга. Ветряк даже перестал работать: так сильны порывы ветра. Опять заносит вход в палатку. Вокруг нас и так темно, а во время пурги вообще ничего не видно; ходить можно, только цепляясь за веревку либо взявшись за руки вдвоем или втроем. В одиночку мы во время пурги никого не выпускаем.

Признаться, уже надоели порошки и концентраты. Кренкель говорит, что он с удовольствием съел бы сейчас 10 булок с колбасой. По ночам он иногда говорит мне, что когда вернется в Москву, то будет постоянно косить в кармане булку с колбасой.

6 января. Женя подсчитал, что за 43 часа наша льдина продрейфовала 30 миль. Такой скорости у нас не было за все время дрейфа.

Я приготовил на всякий случай клипербот и байдарку.

7 января. Мороз доходит до 33 градусов. Когда идешь против ветра, лицо режет как ножом. Все наши разговоры в палатке сводятся к одной и той же теме — солнцу. Сколько радости приносит это светило, к которому мы на земле относимся довольна равнодушно! Только пожив на льдине, можно так радоваться первым проблескам солнечной зари.

Из Москвы пришел запрос: там удивлены скоростью нашего дрейфа, просят подтвердить наши координаты: нет ли ошибки? Я ответил, что все правильно: скорость дрейфа именно такова, как мы сообщили.

9 января. Когда Женя долго сидит в своей астрономической обсерватории, он синеет от мороза. Иногда мне приходится вытаскивать его оттуда и заставлять греться.

Проклятый ветер все время не утихает. Мы, должно быть, попали в район ветров. Гренландия дает о себе знать!

Мы плохо себя чувствуем, все жалуются на тошноту. Очевидно, подвели конфеты или какая-нибудь другая еда.

16 января. Петя, усталый и измученный, сразу улегся. Тяжело дыша, он рассказывал нам, как добирался к палатке, Ветер дул со скоростью 17 метров в секунду. Несколько раз по пути Ширшов присаживался на снег отдыхать, С трудом он притащил нарты со своим гидрологическим хозяйством. Все-таки Петр Петрович сделал 4 серии гидрологических наблюдений, взял пробы из 12 горизонтов и промерил глубину моря, Кренкель накормил его, приготовил чай, дал 2 рюмки коньяку. Только после этого Петр Петрович заулыбался.

Со дня появления нашей льдины в Гренландском море все время дует ветер. Пурга замуровала нас в палатке, как барсуков в норах.

Приняли радиограмму от капитана «Мурманца» Ульянова, «Мурманец» подошел к кромке льда и находится на 76-й параллели.

Сильная пурга нарушила связь, и сегодня мы впервые со дня высадки на Северном полюсе пропустили все 4 срока передачи метеосводок на материк.

18 января. Зверски холодно — 47 градусов мороза. Небывалая температура! Принес запасную керосиновую печь с двумя горелками, но мы так быстро поглощаем кислород в палатке, что обе печи одновременно не горят.

21 января. Эрнст сказал, что слышен сильный грохот: началось сжатие льдов. Я вышел из палатки: кругом вой, стон, треск. Я никогда не ожидал, что сжатие льдов может сопровождаться таким страшным шумом.

31 января. Толчки льдины настолько увеличились, что осыпается снег с боков палатки. Такое впечатление, будто мы живем в каком-то мешке, который чья-то сильная и невидимая рука основательно встряхивает. Спим по очереди: надо быть все время начеку!

1 февраля. Под вой пурги наше ледяное поле, казавшееся таким прочным, расползалось на куски.

Вернулись в палатку. Теперь здесь грязно, неуютно. На полу поверх мягких хлюпающих шкур разостлан перкаль. С потолка свешиваются обрывки проводов, валяются размокшие книги. Лежит толстый сверток резинового клипербота. Мы отогреваем его, перед тем как надуть.

Эрнст завел патефон. Всегда в самые тяжелые и тревожные минуты он садится играть в шахматы или заводит патефон.

Шесть дней мы не могли определить свои координаты, потому что не видели никаких светил. Звезды были для пас лучшим подарком в этот тяжелый день!

Женя взял высоту.

— Ну как, Женя? — торопили мы его.

Трудно было поверить полученным цифрам, но сомнений не было: за 6 суток нас отнесло больше чем на 120 миль к юго-юго-западу. 20 миль в сутки — вот это темпы!

Около полудня посветлело. Трещина под палаткой давала себя знать: казалось, что она шевелится под нами. Не дожидаясь окончания постройки снежного дома, мы решили вынести радиостанцию и все ценное имущество, разбить легкие шелковые палатки и временно разместиться в них.

2 февраля. Все наше огромное поле, на котором 8 месяцев назад совершили посадку многомоторные воздушные корабли, раскололось на небольшие куски. Теперь здесь не смог бы совершить посадку даже легкий учебный самолет.

Мы живем теперь на обломке льдины размером 30 из 50 метров.

6 февраля. Нас разбудил Кренкель: он дежурил. Начиналось торошение: льдины с треском и скрипом бились друг о друга. По краям нашего крохотного обломка вырастали ледяные валы.

Мы наблюдали интересное зрелище. Отдельные части нашего бывшего лагеря то подходили к нам, то отходили обратно. Мы видели, как около нас плывут продовольственные базы, отрезанные от нас широкими полыньями. Один раз к нам подошла на расстояние полукилометра гидрологическая лебедка, которую мы совсем было потеряли из виду. Хотели взять ее, но не успели. Лебедку опять отнесло в сторону.

Согласились друг с другом, что спать будем не раздеваясь. По крику дежурного «Сжатие!» все должны немедленно вскочить В выбежать из палатки.