К заоблачному озеру

Автор этой книги, литератор Илья Ефимович Рыжов, ушел в 1941 году добровольцем на фронт и погиб при защите Москвы. Сейчас Географгиз выпускает его посмертную работу. Я близко знал Рыжова и как большую честь принял предложение написать к его книге предисловие.

С тяжелой грустью, с душевной болью пишу я слова памяти об этом обаятельном человеке, который весь так и искрился жизнью — пока в нужный час без колебаний не отдал ее.

Вместе с Рыжовым я участвовал однажды в альпинистской попытке пробраться к леднику Северный Иныльчек у подножия Хан-Тенгри. Случилось так, что мы ночью оба провалились в смертельно опасную трещину. Его вытащить можно было быстрее, чем меня, но я услышал голос: «Не сдвинусь с места, пока не спасете Николая». Вот каким он был.

Он был живым, веселым человеком, с высокими достоинствами и милыми недостатками, с постоянной улыбкой благожелательства к другим и с усмешкой иронии по отношению к себе.

Илья любил детей, умел держаться с ними запросто и большую часть своей 36-летней жизни посвятил детям. Он стоял у самых истоков пионерской организации, в начале двадцатых годов в Москве был одним из первых пионервожатых. Позже он руководил Домом детской культуры при одном крупном московском предприятии. Он и писать стал главным образом для ребят. Бесчисленное количество его рассказов, очерков, корреспонденций было напечатано в журналах «Барабан», «Дружные ребята», «Пионер». В свое время широко была известна его книга «Заговор барабанщиков» — о детях Парижской коммуны. Ту же тему он положил в основу кинокартины «Юные коммунары». Он был предан долгу журналиста и писателя, и когда в 1930 году нам удалось пройти по новому перевалу на Центральном Тянь-Шане, Рыжов предложил назвать его перевалом Пролетарской печати.

В тридцатых годах Рыжов увлекся горным спортом. Поразительна настойчивость и целеустремленность, с какой Рыжов проявлял свои альпинистские интересы — год за годом он отправлялся за Тянь-Шань, чтобы проникнуть на таинственный, тогда совсем еще не исследованный ледник Северный Иныльчек, а затем осуществить свою мечту — попробовать взойти на вершину Хан-Тенгри.

Книга эта написана не для детей, а для взрослых. Но ее с большой охотой и легкостью прочтут читатели любого возраста. В ней есть та простота и то увлечение, которые придают книгам всеобщий интерес.

Это не изложение всех поездок Рыжова в район Хан-Тенгри или только одной из них. Здесь осуществлено известное обобщение: за основу взята одна экспедиция, решающая, но в изложение внесены некоторые черты и эпизоды из других. При этом и над характеристиками участников произведена писательская работа — они в известной мере типизированы. В некоторых случаях изменены фамилии.

С того времени, о котором написано в книге, на Тянь-Шане многое изменилось. Давно изучен ледник Северный Иныльчек, куда впервые с такими героическими усилиями проникли Рыжов и его товарищи. Давно покорен Хан-Тенгри и к тому же развенчан: как известно, на Тянь-Шане нашлась более высокая вершина — пик Победы, который в свою очередь взят советскими альпинистами. Да и сами экспедиции теперь устраиваются иначе — с радиосвязью, с самолетами… Но книга Рыжова ни в коей мере не устарела. Не может устареть талантливый рассказ о подвиге, о непреклонной борьбе за цель, о чистой человеческой страсти.

Молод рассказ — и рассказчик нам близок. Снова он с нами — живет и шутит в своей книге.

Все в сборе

Споры о маршруте нашей экспедиции прекратила лодка.

Еще вчера мы могли без конца обсуждать преимущества прошлогоднего пути по леднику Мушкетова, перед переправой через озеро. И только сегодня вопрос решился окончательно.

Утром на пристани мы встретили своего начальника Сухорецкого.

Теплоходик «Прогресс Киргизстана» медленно подходил к причалу. Мы издалека заметили Сухорецкого, на голову возвышавшегося над всеми пассажирами.

Опустили сходни. Пестрая толпа, шумя и толкаясь, хлынула на берег. Мы перескочили через невысокий борт теплохода и окружили Сухорецкого.

— Осторожнее с этим свертком, — сказал он, — здесь лодка.

Теперь лодка лежала в тесном номере гостиницы на полу, распространяя вокруг себя неприятный запах резины. Энергично орудуя маленькими ручными мехами, Сухорецкий надувал пневматический баллон, на котором нам предстояло плыть по величайшему ледниковому озеру Тянь-Шаня.

Баллон расправлялся, полнел и, наконец, превратился в лодку, напоминавшую тугую баранку с двумя веревочными петлями для весел и брезентовым днищем.

— Вот и все. — Сухорецкий перевел дыхание, отвинтил насос и положил его на стол. Потом легко поднял лодочку одной рукой и стукнул по ней кулаком.

— Хоть в футбол играй! — басом сказал Шекланов. — Неужели выдержит человека?

— Свободно выдерживает троих, — ответил Сухорецкий. — Ну, давайте к столу, обсудим еще раз все наши московские расчеты.

Я сел рядом с Валентином Гусевым. Шекланов и Загрубский устроились на противоположном конце стола. Сорокин суетился вокруг, подавая карты, карандаши и циркуль.

Наконец-то вся основная группа экспедиции была в полном составе.

Раньше других в Каракол [1] приехал Гусев, а за ним Сорокин, Шекланов и я, Мы привезли из Москвы все грузы и снаряжение.

Спустя несколько дней приехал пятый член нашей экспедиции — геодезист профессор Загрубский, пожилой, энергичный мужчина с красным, обветренным лицом, седыми усами и ясными голубыми глазами.