Кабахи
Шрифт:
— Если не хочешь, не говори.
— Скажу. Помнишь, ты однажды тащил хворост из лесу?
— Когда это?
— Мне даже день запомнился — это было в воскресный вечер. На спине у тебя громоздилась огромная вязанка хвороста, а сверху на ней сидел твой маленький племянник и, помахивая прутиком, распевал. И слова и мотив он, как видно, сам сочинил. Ты остановился отдохнуть, оперся концом вязанки о мой забор, и две проволоки в заборе лопнули.
— Ах, вот почему все так врезалось тебе в память!
— Я и ваш разговор запомнила. Хочешь, повторю его слово в слово?
— Вот это память! В самом деле?..
— Слово в слово!.. Сначала Тамаз сполз с вязанки:
«Эх, не покормил сегодня коня ячменем — и упал бедняга, не выдержал!»
Потом ты вылез из-под хвороста:
«Погоди, дурачок! Веревка мне в плечо врезалась!»
«Говорил я тебе — не снимай рубахи!»
«Если бы не снял рубашки, порвалась бы. Вот, дурачок, по твоей вине мы чужую ограду испортили».
«Ну, теперь ты, как мой дедушка, все на меня свалишь!»
«Напомни мне, когда придем домой, — я потом вернусь, починю».
«Ах, как хорошо мне сиделось! Ну, давай поспешай дальше, чтобы засветло вернуться. Если ты в самом деле хочешь что-то исправить. Придется и молоток прихватить, и пяток гвоздей».
«Ладно, садись! Моей спины тебе ведь не жалко».
«На тебя хоть весь этот дом взвали вместе с его хозяйкой-агрономом, ты и то выдержишь».
«Молчи, дурачок, вдруг в саду кто-нибудь есть — тогда нам не сносить головы».
«Давай, давай, со мной ничего не бойся!»
Шавлего смеялся:
— Удивительно, как ты запомнила! А я все позабыл.
— Ну вот, в тот вечер ты не вернулся с молотком и гвоздями. Ограду я сама починила на другой день — заменила лопнувшую проволоку. Теперь ты понимаешь, почему мне стало смешно, когда ты обещал привезти мне точно такую шляпу, какую я по твоей милости потеряла?
— Значит, ты считаешь, что я — не хозяин своего слова?
— Нет, почему же не хозяин… Ты ведь не догадывался, что я слышу твой разговор с племянником!
— Нет, конечно… Но жалею, что не пришел в тот вечер. Зато знаешь какую я шляпу тебе привез? С широченными полями, настоящее сомбреро.
— Значит, ты не нарушил слова.
— Нет, слова я еще не нарушал.
. — А когда собираешься нарушить?
— Посмотрим. Как только представится случай.
— Ах ты драчун, забияка! Ну, скажи на милость — что за секрет такой? Из-за чего ты, собственно, не смог зайти к Флоре?
— Хоть и не в Болниси, но в более близкие места, во Мцхету и Армази, на раскопки я все же поехал…
— Ну, и нашли что-нибудь?
— Только одну бронзовую поясную пряжку с изображением оленей. Датируют самым ранним периодом бронзового века.
— Таких пряжек теперь находят множество и повсюду.
— Значит, за раскопки еще не принялись как следует.
— Похоже, что так. Теперь скажи: в самом деле больше не болит?
— Когда ты со мной, я забываю про боль.
— Иными словами, все еще болит.
— Ну еще бы — так сразу не заживет! Ах, где он, бальзам рыцаря из Ламанчи!
— Лежи спокойно, будь умницей — и все пройдет.
— Лежать? Да как я могу тут лежать! Вот введут мне третью дозу антитетануса… Придет Кето, сделает укол, я сразу вскочу — и прочь отсюда. Если я из-за этих царапин буду в постели нежиться, мои ребятки там, на болоте, сойдут с ума.
— Ну тебя с твоим болотом! Время ли сейчас?.. Тебе нужны покой и постельный режим. Давай я отвезу тебя к вам домой. Если у твоей невестки Нино нет времени, я сама за тобой присмотрю. Ни в чем не будешь испытывать недостатка. А хочешь, поедем ко мне. Я и по ночам глаз не сомкну. Буду стоять на коленях возле твоей постели. Что ни скажешь — все исполню.
— Ну нет — как это к тебе! Пойдут в селе толки…
— Пусть говорят что хотят, пусть хоть весь свет языком треплет. Кому какое дело до моего счастья!
— Какая ты чудесная девушка, Русудан…
— Постой… Задохнусь… Уф! А кто такая Кето?
— Кето? Ах, Кето. Это медицинская сестра здешней больницы. Она мне делала укол антитетануса.
— Поедешь со мной?
— Хоть на край света, но в постели никак не выдержу. И сейчас я только медсестры дожидаюсь, а то разве стал бы валяться?
В палату вошла девушка в белом халате — хорошенькая, светловолосая. Губы ее от смущения были чуть приоткрыты. Русудан догадалась, что сестра довольно долго стояла за дверью, прежде чем решилась войти. В глазах у нее светилась улыбка, и все же по выражению лица можно было догадаться, что она чем-то угнетена. В руках у сестры была никелированная коробочка, в которой позвякивали стерилизованные иглы.
Русудан встала, ответила на приветствие легким кивком и отошла к окну.
4
— Ну вот, и нашел тебя! Споем, что ли? «Я на — этой стороне, ты — на той, поток меж нами…» — Парень перемахнул через мельничный ручей и с шумом приземлился на другом берегу, но одной ногой все же угодил в воду.
Девушка вздрогнула, подняла глаза на внезапно вставшую у нее над головой мужскую фигуру и смахнула с лица капельки воды.
— Не мог поосторожней? Непременно надо было напугать?
— Какая ты пугливая! Хоть бы силой духа в отца пошла — только, конечно, не характером.