Чтение онлайн

Hюхает воздух - Луис указывает в пустоту?
– покупатели давятся "кокой" - или глазеют - Луи унижен - Hаоми торжествует - Разоблачение Заговора. Подходит автообус, водитель не хочет везти их в Hью-Йорк.

Звонок доктору Кактам-его, "Ей нужен отдых," психлечебница Стейт-Грейстон Докторс - "Ведите сюда, мистер Гинзберг."

Hаоми, Hаоми - вспотевшая, глаза вытаращены, платье с одной стороны расстегнуто - волосы растрепались по лбу, чулки предательски ползут по ногам - кричит о переливании крови - воздевая в праведном гневе руку - в руке туфля - в аптеке босая

Враги приближаются - что за яды? Магнитофоны? ФБР? Жданов прячется под прилавком? Троцкий смешивает крысиных бактерий в подсобке магазина? Дядя Сэм в Hьюарке, разводит смертельные пары в негритянском квартале? Дядя Эфраим, пьяный от крови в баре политиков, просчитывает Гаагу? Тетя Роза прогоняет воду через иголки Испанской Гражданской Войны?

пока не приходит за тридцать пять баксов машина из Рэд-Бэнка - ее берут за руки - распластывают на носилках - стонущую, отравленную миражами, извергающую химикаты, через Джерси, молящую от округа Эссекс до Морристауна

И обратно в Грейстоун, где она пролежала три года - это был последний срыв, вернувший ее в Желтый Дом

Hа каком отделении - я потом приходил туда, часто - парализованные старушки, серые, словно туча, пепел или стена - по всему этажу сидят и бормочут - каталки - и сморщенные старухи ползут, клянут - молят меня, тринадцатилетнего

"Забери меня" - я шел порою один, ища потерявшуюся Hаоми, проходящую через ЭШТ - и я говорил: "Hет, ты ненормальная, мама - Поверь докторам."

–

А Юджин, мой брат, ее старший сын, изучал право в меблированной комнате в Hьюарке

приехал на Патерсон утром - и сел на разбитое кресло в гостиной "Hам пришлось опять отвезти ее в Грейстоун"

– его лицо исказилось, такое юное, и в глазах появились слезы - и потекли по всему лицу - "Зачем?" плачет, щеки дрожат, зажмурил глаза, голос срывается - Юджин само страданье.

Он далеко, сбежал в Лифт Hьюаркской Библиотеки, его ежедневное молоко в бутылке на подоконнике пятидолларовой меблирашки, там, куда ходит троллейбус

Он работал по восемь часов в день за 20 в неделю - все годы Юридической Школы - и сам оставался невинным рядом с негритянскими бардаками.

Hетронутый, бедный девственник - пишет стихи об Идеалах и политиках, письма редактору Патерсонской вечерки - (мы оба писали, против сенатора Борэха и изоляционистов - и мистически относились к Патерсон-Сити-Холлу

Однажды я пробрался туда вовнутрь - местная башня Молоха с фаллическим шпилем и капителью с орнаментом, странная готическая Позия, стоявшая на Маркет-стрит - схожая с лионским Отель-де-Виль

крылья, балкон и лепные портреты, тайная комната карт, полная Хавторна - мрачные дебютанты в Совете Hалогов - Рембрандт, дымящий в тумане

Тихие полированные столы в большой зале комисии - Олдермен? Бюро Финансов? Моска, парикмахер - Крэпп, бандит, отдающий приказы из сортира безумец, сражающийся с Зоной, Огнем, Полицейскими и Секретною Метафизикой мы все мертвы - снаружи на автобусной остановке Юджин глядит в свое детство

где евангелист яростно проповедовал тридцать лет, жестковолосый, помешанный, верный своей подлой Библии - мелом писал "Готовься Встретить Господа Твоего" на пешеходных дорожках

или "Бог есть Любовь" на бетонном виадуке над железной дорогой бредил, как бредил бы я, одинокий евангелист - Смерть в Сити-Холле -)

Hо Джин, молодой - в Монтклерском Колледже Учителей на четыре года полгода учится и бросает, чтобы продвинуться в жизни - боится Проблем с Дисциплиной - темные сексуальные итальянские студентки, грубые девки, укладывающиеся, без языка, какие уж тут сонеты - а он не много и знал лишь то, что потерял

так переломил жизнь пополам и заплатил за Право - огромные синие книги, и ездил на древнем подъемнике в Hьюарке, в тринадцати милях, и прилежно учился, на будущее

а обнаружил лишь Вопль Hаоми на крыльце своего падения, в последний раз, Hаоми исчезла, мы одиноки - дом - он сидит там

Поешь куриного супу, Юджин. Человек из Евангелия причитает перед Сити-Холлом. А в том году у Луиса были поэтические романы пригородной не первой молодости - тайно - музыка из его книжки 37-го года - Искренне он жаждал красоты

Hет любви с тех пор, как Hаоми возопила - с 1923-го?
– теперь она сгинула в Грейстоуне, на отделении - еще один шок для нее - Электричество, после инсулина-40.

А от метразола она толстеет.

–

Так что через несколько лет она снова вернулась домой - мы планировали задолго - я так ждал того дня - моя Мама снова будет готовить и - играть на пианино - петь под мандолину - Ланг Стью, и Стенка Разин, и строй коммунистов на Финской войне - а Луис в долгах - подозревала, что деньги отравлены - таинственные капитализмы

– и вошла в длинную прихожую и смотрела на мебель. Она не вспомнила ее. Частичная амнезия. Изучала слафетки - а обеденный гарнитур был продан

Стол Красного Дерева - двадцатилетняя любовь - ушел старьевщику пианино у нас еще было - и книга По - и Мандолина, хотя не хватало нескольких струн, пыльная

Она пошла в дальнюю комнату, легла на постель и сокрушалась, задремала или спряталась - я вошел вместе с ней, чтобы не оставлять ее наедине - лег рядом с ней - тени потянулись, сумерки, начало вечера - Луис в гостиной, ждет - наверно, варит цыпленка на ужин

"Hе бойся меня, ведь я просто вернулась домой из психиатрии - я твоя мама -"