Как писать книги

Эту книжку я написала для людей, которые не получили специального образования, но хотят писать художественные тексты или уже их пишут. Сейчас многие пробуют себя в фанфиках, в межавторских проектах, просто сочиняют — для себя, для своих друзей, участвуют в сетевых литературных конкурсах.

Ценители прекрасного не стесняются в выражениях, когда доходит до обсуждения результатов очередного конкурса или литературной новинки. Не надо думать, что это — достижение информационного века, века интернета. Так было всегда. Можно почитать, какими словами поливали друг друга высокоученые древние римляне, какие дивные определения для оппонентов изыскивали современники Пушкина. И больше не огорчаться.

Никогда не угодишь всем. Кому-то не нравится герой, кому-то — способ подачи материала. Кто-то честит автора за то, что он, автор, написал сентиментальную фэнтези-драму, когда ему, читателю, хотелось кровавого боевика. Почему читатель продолжал читать сентиментальную фэнтези-драму, а не взялся за кровавый боевик, — тайна, покрытая мраком; но неудовольствие налицо. Есть люди, которые принципиально не любят фанфики. Просто не воспринимают как класс. Кто-то поглощает без разбору все, что про Конана, лишь бы про Конана. В общем, сколько людей, столько мнений.

Но всегда бывает обидно, когда твой текст разносят по кочкам не за чуждую читателю идею, не за чуждый читателю выбор темы, не за какие-то сюжетные нелепости, о которых действительно полезно поговорить, — а за элементарные стилистические и грамматические ошибки.

В книжках «Как за десять уроков стать гениальным писателем» читателя, в общем, обманывают. Гениальным писателем никто не станет — этому невозможно научить. Но можно научить понимать, какие языковые средства доступны автору, если он действительно вознамерился писать по-русски. Можно показать, что существует больше трех знаков препинания. Что есть очень простые и ясные (а главное — общедоступные) приемы, с помощью которых автор расскажет свою историю отчетливо и достоверно.

Моя мама всегда удивлялась, как это я ухитряюсь, читая книги, получать удовольствие одновременно от содержания текста и от анализа структуры этого же текста. А мне нравилось… Нравилось смотреть, как это сделано. Переплетение нитей, подбор красок. Не просто цветовые пятна на ковре, а работа искусного ткача. «Смотри, как он ухитряется создать образ двумя штрихами — здесь неполным предложением, а тут синекдохой». Это — об описании лирической героини! И так я говорила (и думала) в восемнадцать, девятнадцать лет, когда, как казалось, следовало бы мечтать, грезить, а не анализировать с деловитым видом.

В университете я занималась на разных кафедрах, посещала спецсеминары по фотоделу, по теории журналистики, в конце концов остановилась на кафедре стилистики и там писала дипломную работу. С годами я раздала или растеряла все свои тетради, записи, конспекты и рефераты, сгинул даже мой дипломный проект. Это была вторая стадия: на первой я получала знания, на второй — забывала. Теперь у меня осталось только то, чем я пользовалась многие годы. То, что реально пригодилось и постепенно наполнилось моим личным опытом, обрело для меня настоящий, практический, а не теоретический смысл. Именно об этих приемах я и хочу рассказать. Где-то, наверное, существуют учебники, в которых все изложено последовательно. Но в учебнике рассказано именно все. Мое намерение — рассказывать лишь о том, чем я пользуюсь в реальной работе.

Я решила, что здесь практически не будет цитат. За исключением некоторых цитат из художественных произведений, которые приводятся как рабочие примеры. Даже если я буду обращаться к какой-либо теоретической книге или статье, я не стану ее цитировать дословно, а воспользуюсь собственным пересказом по памяти. Это даст возможность показать, какие конкретно мысли автора статьи или книги (с очень большой степенью вероятности видоизмененные мной в личных целях) я чаще всего использую.

Я написала и прочитала очень много книг. Работала редактором и работала с редакторами. Совершила огромное количество ошибок. Впоследствии научилась видеть те же самые ошибки у других.

Мне хочется, чтобы люди, которые пишут для себя, любительски, делали это осознанно и по возможности хорошо. Гением человека делает Бог, а вот грамотным человек в состоянии сделать себя сам.

Начнем с самого начала — с себя:

Кто написал книгу? Конечно, автор, скажет любой читатель.

Но что такое автор? Давайте попробуем трезво рассмотреть себя в этой роли.

Дело в том, что тема «образ автора», которую нам когда-то задавали «раскрыть» в школьном сочинении, действительно взята не с потолка. Мы очень многое можем сказать об авторе, просто внимательно читая некий художественный текст. И от того, насколько симпатичен или несимпатичен нам автор, зачастую зависит и наше отношение к собственно тексту.

Иногда «образ автора» лежит на поверхности. В Чехове угадывается терапевт, который называет больного «батенькой» и прописывает ему покой, чай с липовым вареньем и умеренные припарки. Нам нетрудно догадаться, что Достоевский был человеком тяжелым, а Тургенев — нерешительным. Деспотизм Льва Толстого очевиден уже на уровне синтаксиса: достаточно посмотреть, как он выстраивает фразу, в которой практически все связи — подчинительные. А вот Пушкин — свет и свобода, и воспринимается это уже на уровне структуры его текстов, еще до содержания.

Один писатель — человек добрый, другой — злой. Это не связано с талантом, таково качество личности, которое невозможно скрыть. И даже если в личном общении человек сумеет утаить какие-то свои черты, они все равно проступят в тексте.

Я хочу сказать, что человеку невозможно избавиться от самого себя. Когда ты садишься писать — это именно ты садишься писать. И текст проявит не только наличие/отсутствие таланта, но и многое другое, присущее лично тебе. Какой ты есть — таков ты и будешь в тексте. Добрый или злой, любишь людей по-настоящему, любишь их благодаря Дейлу Карнеги или вообще их ненавидишь; каково твое отношение к смерти, опасности, жизненным трудностям, сексу, в чем для тебя смысл свободы, как ты смотришь на вопиющие вопросы современности (вегетарианство, чайльд-фри и так далее).

Театр начинается с вешалки, а книга начинается с образа автора. И если это твоя личная книга, если это именно то, что в тебе созрело, что наболело, набухло и рвется наружу, — оно неизбежно вырвется вместе с образом тебя-сегодняшнего.

Здесь я хочу сказать пару слов о таком феномене, как «исповедальность прозы». Помните, наверное, в фильме по пьесе Горина «Тот самый Мюнхгаузен»: к барону пристают, чтобы он исповедался, а он отвечает: я исповедовался всю жизнь. Все творчество — это своеобразная исповедь.