Чтение онлайн

Естественно, Арина этим же вечером выложила эти фотографии в свой аккаунт в социальной сети, добавив туда снимки из бизнес-класса чартерного рейса Москва — Мальдивы. Выложила и стала с предвкушением ожидать хвалебных комментариев и множество лайков. Конечно, были и такие. В основном от коллег по фигурнокатательному цеху, знаменитых артистов, певцов, телеведущих и прочей богемы. Но больше всего было комментариев от простых болельщиков. За сутки их набрались тысячи. Комментариев осуждающих и откровенно завистливых и пошлых. К сожалению, потраченная на отдых сумма и размер её груди — самое распространённое, что интересовало её болельщиков…

…После того как пресс-конференция закончилась, журналисты поблагодарили за уделённое время и вышли в коридор. Чиновники пожелали удачи на грядущих соревнованиях и отпустили фигуристок восвояси. Тренеры вышли следом за подопечными, и тут же Левковцев попросил остановиться на пару минут — нужно кое-что сказать.

— Завтра наш Егорка будет обязательные фигуры исполнять! — требовательно заявил Левковцев. — Надо поддержать парня. Выступает он в двенадцать тридцать, под третьим стартовым номером, так что время выспаться будет. Возьмите с собой коньки — возможно, потренируемся хоть на улице.

— Хорошо! — в голос ответили фигуристки и пошли в раздевалку. Естественно, поддержать одногруппника — это святое. Савосин тоже сегодня ездил с ними и терпеливо высидел все четыре часа соревнований.

В раздевалке фигуристок встретил громкий плач. Две девчушки лет 12–13, похоже что, впервые выступающие по юниорам, плакали навзрыд. По неопытности оставили свои сумки с коньками на время жеребьёвки в раздевалке и, когда пришли, увидели, что лезвия основательно затуплены — пока никого не было, кто-то зашёл в раздевалку и подпортил их. На таких коньках невозможно просто на льду устоять без падений. Что делать? Как дальше соревноваться? На кого думать? Вроде все спортсменки присутствовали на жеребьёвке в раздевалке никого быть не должно.

Никого из фигуристок чужое несчастье не интересовало. Девчонки быстро переодевались и уходили прочь, оставляя пострадавших наедине с бедой. Вскоре, кроме двоих плачущих спортсменок, никого не осталось — пока шла пресс-конференция, раздевалка опустела. Но всё-таки был здесь человек, который не мог просто так пройти мимо чужой беды!

— Тише, тише! — подняла руку Арина. — Что случилось?

— Мы только сейчас заметили… — всхлипывая, сказала одна девочка по имени Маруся. — Мы в первой группе катались. Когда узнали баллы, отнесли сумки с коньками сюда, чтобы не таскаться, и пошли в буфет за пирожными, потом пошли в зрительские ряды.

— Ясно… — вздохнула Арина. — Коньки остались в раздевалке? Что дальше? Вы их так и не проверяли после этого? Они так и лежали здесь без присмотра три часа?

— Да… — опять всхлипнула Маруся. — А потом после жеребьёвки пришли и они вот!

Девчонка показала лезвия — они были сильно затуплены. Походе что, прошлись камнем или напильником. Много ли надо, чтоб срезать рёбра…

— Так а чё вы в шкафчики их не убрали? — резонно спросила Соколовская.

— Там… Места нет! — вытирая слёзы, другая девчонка, по имени Настя. — Положили сверху, на ящики!

Арина покачала головой и недоумённо посмотрела на пострадавших. Как есть наивные и неопытные. Естественно, в шкафчике мало места, и чем-то надо жертвовать, утрамбовывая всё поплотнее. Но оставлять коньки в свободном доступе — это никуда не годится! Арине ни в своём времени, ни тем более здесь это даже в голову бы не пришло. Но кто мог испоганить лезвия? Да кто угодно из соперниц! Девчонки на медали не претендовали, но за десятку могли бороться, а на юниорском уровне, да ещё и на первых стартах и это вполне себе результат.

— Тренер знает? Нет? — Арина сурово посмотрела на девчонок. — Да перестаньте выть! Слезами делу не поможешь! Не то горе, что позади, а то горе, что впереди! Деньги есть?

— Есть! — шмыгнула носом Маруся, и тут же осторожно спросила: — А сколько надо?

— Мало! — заявила Арина. — Если не хватит, добавлю! Пошлите за мной!

Естественно, в каждом ледовом дворце спорта была заточная мастерская. Не был исключением и этот — в самом конце служебного коридора, где хранили всякую утварь и где располагался гараж для заливочной машины, как раз и находилась заточная мастерская. За дверью с табличкой «Заточная», в крошечной комнатке, сидел мужичок в очках, чёрном берете и синей спецовке. На верстаке располагался заточной станок, и по конструкции он удивительно напоминал тот, которым точили коньки Арине, когда она покупала их в московском специализированном магазине «Фигурист».

— Здрасти! А сколько стоит заточить коньки? — уверенно спросила Арина и даже удивилась, что не стала мямлить и краснеть, как обычно. Вот что делает уверенность, когда оказываешь кому-то помощь!

— Хоккейные 15 копеек, фигурные 20 копеек, — заявил мастер, внимательно посмотрев на Арину поверх больших квадратных очков.

Арина пропустила Марусю и Настю вперёд себя: — Вот этим девочкам надо заточить.

— Мда… — мастер взял в руки коньки, сдвинул очки на лоб и внимательно рассмотрел повреждения. — Прошёлся кто-то хорошо по ним. Завистницы. Бывает такое… Но ничего. Сейчас будут как новые. Подождите немного.

Арина мельком подумала, может, стоит и себе заточку обновить, но тут же отказалась — точить у незнакомого мастера в фигурном катании не принято, если занимаешься спортом профессионально, и совсем уж было бы глупостью сбивать рёбра, которые привыкла чувствовать как свои подошвы…

Через несколько минут мастер обновил девчонкам лезвия, и они довольные побежали искать своего тренера. Арина с Малининой и Соколовской отправились к автобусу, где их уже заждались, и кое-кто громко возмущался по этому поводу…

На стоянке у Дворца спорта было весело и кое-что непонятно. Комсомольский автобус Ксенофонтова уехал восвояси, а его фигуристы заходили в екатинский «Икарус».

— Вчера они нас везли, сегодня мы их везём, — усмехнулась Соколовская. — Наверное, автобус комсомолу понадобился…

В одном из окон «Икаруса», меж тем, было видно чьё-то лицо, в упор смотревшее на троицу. И Арина примерно представляла, кто это был. Есть люди, для которых подождать пять минут просто невыносимо.